Слепой цирюльник [litres] полностью

Он радостно отдал честь и ушел раньше, чем ошеломленные заговорщики сумели его остановить. На ходу он поводил плечами, сунув большие пальцы в карманы брюк и сипловато мурлыча себе под нос что-то о том, как «янки Болл за рабами плавал, дуй, дуй, сдуй его прочь!»[33]. При этом он так и лучился улыбкой.

Когда он ушел, Пегги безнадежно обернулась.

– Хэнк, – сказала она, – дело плохо. Мы не можем бороться с Провидением. Давай сдадимся. Давай пойдем в бар и как следует надеремся.

Морган отозвался угрюмо:

– Мы этого не сделаем. В смысле, не сдадимся. А вот пара глоточков в баре, возможно, подкрепит нас, прежде чем мы начнем прочесывать эту посудину от носа до кормы… Между прочим, почему вокруг так тихо? – Он поглядел по сторонам. – А, понял, все отправились обедать! А мы обед пропустили, и я даже не услышал сигнала. Но не важно, мы сможем перехватить в баре бутерброд. Идем. Надо найти всему этому объяснение. Возвращение изумруда ставит все с ног на голову! Как думаешь, как такое могло произойти?

– Да пропади он пропадом, этот изумруд! – фыркнула она с досадой. – Кому вообще есть дело до этого замшелого камня? Мы должны понять, что случилось с девушкой. Но, честно говоря, Хэнк, я начинаю склоняться к мысли, что мы все же ошиблись. Гм! Могу поспорить, она девушка сомнительного поведения…

– Она же звала Кёрта по имени, – напомнил ей товарищ. Он твердо вознамерился любыми средствами сохранить своего последнего союзника. – Она хотела ему что-то сообщить, неужели ты не понимаешь? Так что, если хочешь ему помочь, эта девушка должна стать твоей главной заботой. Вероятно, дело касается кинопленки, не забывай, девочка моя! Кроме того, неужели ты не помнишь еще кое-что? Кёрт пообещал тому парню, Вудкоку, – он дал ему слово – еще сегодня доказать, что на борту произошло убийство, иначе придется старому Уорпусу рекламировать порошок от насекомых.

Пегги хлопнула себя рукой по лбу:

– Точно, я совсем забыла об этом ужасном типе! Ой, Хэнк, это же кошмар! А как подумаю о моем бедном Кёрте, как он там чахнет за решеткой, сидит такой одинокий, уронив голову на руки… – Ее душили рыдания, на глазах выступили слезы. – О, какой ужас, ужас, ужас!

– Ох ты господи! Ну не плачь! – Морган в отчаянии всплеснул руками. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что никого поблизости нет. – Послушай. Я не знал, что ты все это так воспринимаешь. Слушай меня! Хватит рыдать, ясно? Все в порядке. Ты же слышала, что сказал капитан. Мы прямо сейчас спустимся туда и вызволим его…

– Но я н-не хочу в-выпускать его оттуда! – жалобно всхлипывая, выговорила она из-под платка, которым утирала уголки глаз. Грудь ее неровно вздымалась. – Он т-только с-снова тут же н-натворит что-нибудь еще и оп-пять окажется под замком. Но б-боже, я как только подумаю, как он т-там страдает, такой несчастный… ч-чахнет в… в… в грязном трюме! – И тут Пегги разрыдалась по-настоящему.

В подобные моменты, дорогой читатель, и проходят проверку мужские души, когда слезы льются рекой по какой-то непостижимой причине, ускользающей от вашего понимания, а вам только и остается поглаживать ее по плечу, отчаянно гадая, что же не так. Морган попытался увещевать Пегги – ошибка. Он подчеркнул, что Уоррена заточили все же не в Бастилию на вечные времена, прибавив, что этому маньяку в камере вполне уютно, к тому же на ужин ему обещан каплун, приготовленный по особому рецепту. Она не понимала, как только Моргану пришло в голову, что несчастный мальчик сможет там есть. И сказала, что он жестокий, черствый гад, если вообще способен подумать такое, а затем разрыдалась еще пуще. После столь сокрушительной отповеди, единственное, что оставалось Моргану, – как можно быстрее тащить ее в бар и отпаивать чем покрепче.

И не успели они войти в бар, как ее слезы высохли, потому что обнаружилась новая причина для тревог.

Расположенный на корме, на палубе В, бар (оригинально именовавшийся курительной) представлял собой просторный зал, отделанный дубовыми панелями, который смахивал на собор, только пропитанный табачным дымом и алкогольными испарениями. Здесь в уютных нишах стояли столы и глубокие кожаные кресла, а с расписанного пасторальными сценами потолка свисали плоские электрические вентиляторы. За исключением одного-единственного посетителя, стоявшего у барной стойки спиной к ним, в зале не было ни души. Солнечный свет лился потоком в разноцветные витражные окна, мягко растекаясь по полу, и соборную тишину нарушало только мирное поскрипывание деревянных панелей да сонное бормотанье кильватерной струи.

Пегги увидела этого одинокого посетителя и окаменела. После чего начала подкрадываться к нему. Посетитель был невысокий, плотно сбитый мужчина с венчиком черных волос вокруг лысины и с руками и плечами тяжелоатлета. Он как раз подносил к губам свой стакан, когда его остановила как будто некая телепатическая сила. Однако не успел он обернуться, как Пегги набросилась на него.