Слепой цирюльник [litres] полностью

– …говорю же, оставьте этот ужа-асный формальный тон, – с упреком произнесла миссис Перригор. – Генри. Во-от. Я так и сказала, да? О боже! И вот теперь вы решите, что я по-настоящему… – (бульк-бульк-бульк), – по-настоящему ужасная, правда? Но я ведь столько всего хочу вам сказать, понимаете…

В их беседу встрял новый голос:

– Привет!

Морган с виноватым видом подскочил, завидев, как Пегги, в слегка помятом вечернем платье зеленого цвета, сходит с последней ступеньки лестницы и разворачивается в их сторону. Она сияла ангельской улыбкой, но, когда она двинулась сквозь завесу табачного дыма, что-то в ее походке резануло Моргану глаз, несмотря на выпитое шампанское. Миссис Перригор обернулась.

– О дорогая! – воскликнула она с неожиданным и громогласным восторгом. – О, как по-настоящему чудесно! О, идите, идите же к нам! Просто чудесно, и вы выглядите так сног – ик! – сшибательно, так шик-арно после всего у-ужаса, случившегося с вами вчера вечером! И…

– Дорогая! – восторженно закричала Пегги.

– Пегги, – позвал Морган, не сводя с нее строгого взгляда, – Пегги, ты на-пи-лась.

– О-го-го! – отозвалась Пегги, торжествующе вскинув руку в подтверждение. Глаза ее ярко блестели от удовольствия.

– А почему ты напилась?

– Почему бы нет? – ответила Пегги вопросом на вопрос с видом человека, сказавшего удачный каламбур.

– Ну, в таком случае, – произнес Морган великодушно, – выпей еще. Налейте ей шипучки, шкипер. Просто я думал, после всех этих рыданий и воплей сегодня днем…

– Кто это рыдал и вопил сегодня днем?

– Так ты же. Сегодня днем ты рыдала и вопила, оплакивая Кёрта, запертого в вонючем трюме с крысами и…

– Ненавижу его! – с жаром перебила Пегги. Она напряглась и разозлилась, и глаза ее подозрительно увлажнились. – Ненавижу и презираю его, терпеть его не могу, вот! Не желаю даже впредь слышать его имя, никогда, никогда, никогда! Дайте мне выпить.

– Боже мой! – изумился Морган, вскакивая с места. – Что на сей раз случилось?

– У-у, как я его ненавижу! Пусть даже не пытается говорить со мной, этот г-грязный н-негодяй. – Губы у нее дрожали. – И не вспоминай о нем, Хэнк. Я напьюсь в стельку, до бесчувствия – вот что я сделаю, чтоб он увидел, и, я надеюсь, крысы сгложут его там. Я принесла ему огромную корзину с фруктами, а он, он лежал там и прикидывался спящим, вот что! И я сказала: «Ладно!» – и пошла наверх и встретила Лесли – мистера Перригора, – и он сказал, не хочу ли я послушать его речь? И я сказала: да, если его не смущает, что я буду пить; он сказал: он не прикасается к алкоголю, но не возражает, чтобы пили другие, поэтому мы вроде как пошли к нему…

– ВЫПЕЙТЕ ЕЩЕ БОКАЛЬЧИК, МИССИС ПЕРРИГОР… СИНТИЯ! – взревел Морган, заглушая дальнейшие излияния. – Давайте все выпьем. Ха-ха!

– Но, Генри! – возликовала миссис Перригор, широко распахнув глаза. – Мне все это кажется про-осто чудесным, в са-амом дэле, это так невыносимо смешно! Потому что дражайший Лесли вечно только и делает, что говорит, понимаете, и бе-едная девочка, должно быть, ужа-асно разочарована. Ура! – (Бульк-бульк-бульк.)

– Йа так рад видеть, как молодые люди веселятся, – заметил благодушно капитан Вальвик.

– …потому что Кёрт выкинул такое, когда едва только все уладилось, когда все готово для вечернего представления, когда мне наконец удалось сделать так, чтобы дядя Жюль остался трезвым! А это, между прочим, было ужасно трудно, – пояснила Пегги, скривив лицо, чтобы сдержать слезы, – потому что я четыре раза ловила его, когда он пытался улизнуть за своим мерзким ДЖИНОМ! – Мысль об этом мерзком джине едва не заставила ее разрыдаться, однако же она решительно развернула к ним непреклонное, хотя и сморщившееся личико. – Но наконец мне удалось его убедить, и все стало хорошо, и он пошел вниз, в ресторан, в отличной форме, чтобы поужинать, и все так удачно…

– Твой дядя Жюль, – протянул Морган задумчиво в наступившем странном молчании, – пошел куда, чтобы поужинать?

– Как куда, сюда же! И…

– Не приходил он сюда, – сказал Морган.

Пегги развернулась кругом. Медленно, старательно, хотя взгляд ее туманился, а рот приоткрылся от напряжения, она дюйм за дюймом изучала ресторан. Гомон и вопли колыхались под потолком в клубах табачного дыма, но дядюшки Жюля нигде не было. Пегги смутилась. А потом она села за стол и разрыдалась.

– Ну же! – выпалил Морган, вскакивая на ноги. – Помогите, шкипер! Еще есть шанс спасти корабль от крушения, если действовать быстро. Раз он ушел, значит сидит в баре… Сколько он времени без присмотра, Пегги?

– Т-три ч-четверти-и-и-и! – заливалась Пегги, колотя себя ладонями по лбу. – И всего час до этого и-и-и… И зачем т-только изобрели это ужа-а-а-асное пойло, и почему эти гнусные мужчины пьют…

– Много он может выпить за три четверти часа?

– Г-галлоны, – сказала Пегги. – И-и-и…

– Дорога-ая моя-а, – прокричала миссис Перригор, и у нее на глазах тоже выступили слезы, – неужели вы это серьезно, что cher ме – ик! – сье Фортинбрас в са-амом дэле, по-настоящему – ик! – мог надраться? О дорогая, ужасно, кошма-арно напиться…