Слепые полностью

Мелеандр. А ты думала, как мы будем жить друг без друга, когда от нашей большой любви останется лишь смутное воспоминание, которое, как всякое воспоминание, постепенно рассеется? Что я буду делать без тебя? Что будешь делать ты без меня?.. Мы будем с тоской простирать друг к другу руки в пустоте… Я не стану плакать, но при мысли о том, что нас ожидает, мы должны прильнуть друг к другу так, чтобы наши сердца перестали биться. Сколько бы мы ни обещали любить друг друга наперекор годам, наперекор лесам и морям, которые лягут меж нами, – бывают такие минуты в нашей бедной жизни, когда воспоминание, даже самое сладостное, не может утешить в долгой разлуке…

Аглавена. Я знаю, Мелеандр, что это слабое утешение – не видя друг друга, говорить себе, что любишь… Здесь мы могли бы быть счастливы – в разлуке, наверное, будем несчастны… И тем не менее мы оба чувствуем, что то, что я делаю, необходимо… Ты будешь долго плакать, я буду плакать вечно, ибо для того, чтобы запретить слезам навертываться на глаза, недостаточно сознавать, что поступил благородно… И все же, если б ты и знал слово, которое, ничего не меняя, удержало бы меня, ты бы его не произнес… Если мы любим так, как другие не любят, то наш долг – страдать, и страдать втайне от всех… Награды нет, мой бедный Мелеандр, да мы и не ждем награды…

Аглавена. Я только что видела ее: она на башне, а вокруг нее с пронзительными криками летают чайки. Последние два-три дня она то и дело туда поднимается. Не могу передать, как меня это временами пугает… Вид у нее еще более тревожный, но не такой грустный. В ее маленьком, но глубоком сердце как будто что-то назревает…

Мелеандр. Я узнаю прежнюю маленькую Селизетту… Ты заметила, что она поет, что она словно ожила?.. Она предстает перед нами в каком-то новом свете… Может быть, лучше не говорить ей, что ты уезжаешь, пока она не станет спокойнее, – подождать, чтобы этот происходящий в ней перелом завершился?..

Аглавена. Нет, я хочу сказать ей сегодня же…

Мелеандр. Как ты ей скажешь? А ты не боишься, что ребенок, который нам так дорог и который, несмотря на свои слезы, только тобой и живет, будет страдать, если ты уйдешь? Страдать так же глубоко, как страдала бы ты, если б существо, более прекрасное, чем ты, пожертвовало собой ради тебя?..

Аглавена. Мы не вправе взвешивать чужую судьбу… К тому же, если я останусь, я перестану быть такой же прекрасной, как это дитя, а я предпочитаю быть прекрасной вдали от тебя, чем менее прекрасной в твоих объятиях. Ты не станешь любить меня, если я не буду прекрасна… Я думала о том, как ей сказать. Сперва я хотела солгать, чтобы она не страдала… Не улыбайся, Мелеандр!.. Правда, я мало похожа на обыкновенную женщину, и ты, верно, не мог себе представить, что и мне свойственна женская хитрость, что я умею лгать так же, как мои сестры, когда любовь требует лжи… Я хотела сказать ей много такого, после чего она перестала бы меня уважать и жалеть. Но я чувствовала, что, глядя в ее большие ясные глаза, я не смогу солгать… Не лучше ли плакать по поводу благородного поступка, чем радоваться тому, что ничего не дает душе?.. Слышишь?.. Это она спускается по лестнице и поет… Уйди, Мелеандр! Мне надо поговорить с ней наедине; она открывает мне то, чего не может еще сказать тебе. К тому же истина сходит с неба во всей своей красоте только в присутствии двух существ.

Голос Селизетты.

Аглавена. О Селизетта, как ясны твои глаза и как они широко раскрыты сегодня!..

Селизетта. Это потому, что у меня явилась прекрасная мысль, Аглавена…

Аглавена. Открой мне ее, Селизетта, – хорошую мысль не надо утаивать: она радует весь мир…

Селизетта. Пока я ничего не могу тебе сказать…

Аглавена. А все-таки поделись со мной, Селизетта. Быть может, я сумела бы тебе помочь…

Селизетта. Это-то меня и мучит: мне бы хотелось открыться кому-нибудь… Одной мне трудно… Но, если высказать свою мысль, она тотчас потеряет всю свою красоту…

Аглавена. Не знаю, что ты имеешь в виду, но мне кажется, что прекрасная мысль становится еще прекраснее, когда ею восторгаются другие…