То есть выносливость вернулась на уровень усиленных тренировок на первом-втором курсе колледжа. Только веса во мне теперь больше в полтора раза и силы тоже. Однако мне очень хочется просто перестать делать то, чем я живу последнюю пару месяцев — то есть постоянно выживать. Просто наладить тихую и спокойную жизнь с какой-то приятной вдовушкой на настоящей кровати, пусть даже и очень узкой для нас двоих.
Ну вообще широких и длинных кроватей я в те времена не припомню, даже самодержец всероссийский спал с супругой на двух мимишных кроватках, подходящих для двенадцатилетнего подростка. Этот вопрос придется решать самому.
Тут я вспомнил, что уже успел наобещать одной решительной девице забрать ее в большой город. И подумав, признал, что девица от своих намерений не отступится. Только дальше переживать по этому поводу я не собираюсь, еще три месяца впереди, потом еще может что-то и решится без меня.
Мы уже вошли на территорию Сторожки, где я смог поближе рассмотреть место, о котором столько слышал и где будет решаться моя судьба. Зависит она от того, как Альс преподнесет мою историю.
Но я серьезно надеюсь, что, как Герой стоянки и победитель двух Кортов, одного причем особо гигантского, как активный участник эпохального боя на Опушке, буду рассчитан из Гильдии без особых проблем.
Все же боевое братство и тому подобное. В Черноземье к таким вещам относятся очень серьезно. Поэтому эту мысль я выгнал из головы и принялся осматриваться вокруг.
Подводы подогнали к деревянному дому, похожему на склад и принялись разгружать, одновременно взвешивая на примитивных весах. Этим занимаются местные и кто-то из Старших, а мы проследовали в хорошо знакомую всем Охотникам трапезную, по пути умывшись у колодца. Вещи и оружие оставили у входа и заняли места за длинными столами.
В трапезной разместили три стола, один — поменьше и поизящнее во главе, там сидят обычно Старшие, и еще два стола попроще и подлиннее — для Носильщиков и Учеников. Столы стоят буквой П, места в трапезной хватает, всего может поместиться человек пятьдесят, а нас набралось только шестнадцать.
Праздничный ужин после возвращения намечается на вечер следующего дня, а пока мы быстро перекусили, разошлись отдыхать и приводить себя в порядок. Отдали вещи в стирку двум взрослым женщинам, обернувшись в полотенца, отправились помыться в местную баню, где разобрали деревянные кадки и, набирая теплую воду из бочки, смыли грязь и пот со своих тел. Потом сразу же отправились на ночлег.
Когда мы вернулись в казарму, я выбрал место для сна рядом с Кросом. Растянувшись на полатях, мгновенно уснул, едва опустил голову на подушку из грубой рогожи, набитой сеном.
Утром меня разбудил Крос, толкнув в бок.
— Просыпайся, ты последний остался спать.
Да, я никак не могу попасть в ногу с парнями по времени подъема без дружеского пихания. У них-то на высочайшем уровне развито умение спать ровно столько, сколько необходимо. Чтобы без проблем проснуться через пятнадцать минут, через два часа и пятнадцать минут. То есть управлять сном в реальном времени.
Мне же не хватает этих шести, а то и пяти часов сна в сутки. На всех привалах я тоже стараюсь поспать, сколько получится. Меня поэтому стараются сильно не припахивать к повседневным делам, как ненастоящего гильдейца без крутой школы за спиной.
Я такое отношение ценю и всегда стараюсь иметь молодцеватый вид в глазах начальства. По мере возможности, как я понял военную службу. Начальство — оно везде и всегда одинаковое. Те, кто с тобой вместе преодолевает тяготы и лишения службы — более нормальные и вменяемые. Но решения всегда принимают другие люди в штабе, и это всегда боль.
Здесь, в Гильдии, все оказалось по-другому. И это очень радует.
Умывание и чистота вообще особенно приветствуются у Охотников по виду их основной деятельности — в лесу благоухать и пахнуть категорически не рекомендуется. Я поплескался около бани и пошел прогуляться по Сторожке с Кросом. Он провел небольшую экскурсию, показал мне все хозяйственные постройки.
На стрельбище задержались: там уже стреляют из лука и арбалета двое совсем молодых ребят. Мишени стоят метрах в двадцати и густо усеяны стрелами и болтами. В щитах за мишенями торчит несколько, улетевших мимо.
— Скоро, когда пристреляются с такого расстояния, мишени перенесут на десяток шагов дальше, потом еще дальше, потом еще. И парни потратят пару лет жизни, тренируясь попадать в едва видные круги на мишенях из любого положения. Это все перемежая выходами в лес и горы. Старшие увидели в них способность к луку, — объяснил Крос.
И тут же обрадовал:
— Тебя уже не возьмут, так не сможешь, сколько ни старайся.
— Вот ты меня обрадовал по-настоящему, Крос, — тут же отшутился я. — Только я начал переживать, что возьмут. Так и в остальном я не потяну вашу службу, лучше в Асторе работу поищу… поближе к кухне, — добавил, подумав, я.
И обрушил на приятеля волну армейской мудрости моего времени:
— Охотник спит — служба идет, — таким образом переиначил нашу пословицу.
Крос даже задумался, переваривая услышанное.
