Татьянина повышенная эмоциональность и большой интерес к танцам делал наше общение тоже очень непростым. Не в том смысле, что она в чем-то виновата. Я понимаю, как ей с нами приходилось нелегко. Каждый шаг приходилось вымерять. Мы, в отличие от всех ее остальных учеников, по наградам и званиям были недостижимы, а опыта уж точно я накопила не меньше, чем она. Она часто говорила, что мы наступаем на горло ее собственной песне. Только она начинала нам что-то предлагать, мы ей тут же говорили: нет, это не пойдет, потому что здесь полагается такой-то элемент делать, а здесь Зайцев на выпаде проехать не может. Получалось, что мы все время ее творчество ограничивали некими рамками, чего ее молодые ученики даже представить себе не могли. Уже одно это делало ее общение с нами тяжелым. На каждой тренировке ей приходилось с нами договариваться. По собственному опыту знаю, что для любого тренера подобный процесс невыносим. К тому же она работала на льду очень много. Тогда в ее группе семь пар занималось. Тут еще у нас с Зайцевым начались разборки. Зайцев то приходит в номер, то не приходит. Я то ли брошенная, то ли еще не брошенная жена, то нужная, то не нужная партнерша. Таня то не приходит на тренировки, то опаздывает. И в какой-то момент я взяла и собрала вещички. Но никто не дернулся, все думали, что никуда я не улечу, достать билеты в июле из Челябинска в Москву нереально. Но я улетела.
Приехала к коменданту аэровокзала. Брони нет никакой, но с собой телеграмма с грифом «правительственная», внизу подпись — маршал Гречко. Этой телеграммой он поздравлял нас с победой на Олимпийских играх и сообщал, что нам присвоены правительственные награды. Текста получилось много. Я показываю телеграмму коменданту и говорю: «Видите, меня Гречко вызывает». Понятно, что он читать ничего не будет, главное — подпись министра обороны. Козырнув мне, гражданскому человеку, он рапортовал: «На ближайший самолет не посажу, но на следующем вы точно улетите».
Мы никак не могли найти правильную позицию в наших семейно-рабочих взаимоотношениях. Не могу сказать, что Татьяна нам в этом вопросе помогала, поскольку на ней еще висели проблемы ее лучших пар: Моисеевой с Миненковым, Караваевой с Жигалиным, Леонидовой с Боголюбовым. Мы готовились к Инсбруку — первой Олимпиаде Зайцева. Сделали хорошую короткую программу — цыганский танец из балета «Дон Кихот». В балете это вставной номер. Я эту программу не то что любила, я ее обожала.
Один из первых предолимпийских сборов проходил на катке дворца «Динамо» в Риге. Жили мы в Юрмале, а тренировались в Риге. Рижское «Динамо» — местная хоккейная команда, которой руководил Виктор Тихонов. Когда мы приехали в Ригу, выяснилось, что у нас утренние тренировки стоят в расписании, но ни одной вечерней нет. Стали узнавать, в чем дело. Нам говорят: Тихонов после тренировки на льду обычно проводит занятие в зале, дает игрокам нагрузку и только после этого определяет, на какое время будет назначена вечерняя тренировка. Получалось так: мы тренировались, потом шли в зал, затем уезжали отдыхать, а Таня сидела и ждала, когда у Тихонова закончится тренировка. Прошло несколько дней, и мы понимаем, что так работать — ненормально. Тихонов ни на какое соглашение не шел. Ему объяснили, что из команды рижского «Динамо» в сборную страны входят два человека. А у Тарасовой четыре пары в сборной катались. Но меня поразило такое неуважительное отношение к коллеге по работе. Естественно, он в Риге был бог и царь. На него работала вся республика, весь город. Но такое неуважение! Сначала мы пытались с ним нормально говорить, он отрезал: когда надо, тогда я и определю, что будет вечером. Пришлось звонить в Москву зампреду Госкомспорта Сычу, которому поручили разруливать эту дурацкую, построенную на амбициях ситуацию.
