Я ушла из ЦК комсомола, потому что поняла — надо принимать условия этой жизни, то есть придется строить комсомольско-партийную карьеру. А я совсем не карьерист, хотя меня в этом не раз обвиняли. Пока мне дело интересно, я им занимаюсь. Или если я чувствую за него ответственность. Но в комсомоле полагалось уметь выпивать. Я как-то в командировку поехала, мне принимающие сотрудники говорят: «Нелегко с вами, Ирина Константиновна, никакой вам программы не организовать». Я им: «Что, у вас театров, музеев нет?» Они в задумчивости. В их понимании, программа — это в основном баня и бабы. Я никак не вписывалась ни в одно из этих развлечений.
Хотя, могу повторить, там действительно работали очень хорошие ребята. Но надо мной они любили подшучивать. Самая большая шутка состоялась во время моей первой самостоятельной командировки. Обычно я ездила или с кем-то, или в группе, на большие мероприятия. Но тут приехала одна. Утром в гостинице выхожу на завтрак. Стол уже накрыт, как вдруг официант передо мной ставит стакан водки. Я сначала думала, что это вода, но когда учуяла запах, отставила стакан: «Вы что, я не пью!» А он мне: «Ирина Константиновна, не волнуйтесь». Так мы с ним несколько минут препирались: «Я не пью». — «Вы не волнуйтесь, мы всё знаем». Потом выяснилось, что мои коллеги позвонили и сказали: «К вам едет Роднина, вся из себя такая известная, тем не менее человек нормальный. Есть только одно маленькое «но». Она привыкла с утра выпивать стакан водки, но ужасно этого стесняется». Вот почему он мне все время твердил: «Мы знаем, вы не стесняйтесь».
Когда Пахомова закончила выступать, была создана специализированная группа танцев на льду. Чтобы развести Милу Пахомову с Чайковской, группу создали в ЦСКА. Жук в ЦСКА занимался только парами и одиночным катанием. Результаты работы Пахомовой мы до сих пор видим. Ее нет с нами уже столько лет, а ее ученик Шпильман работает сейчас в Америке, и работает замечательно, как почти все ребята, что прошли через ее руки. А ученики Шпильмана в Ванкувере завоевали в танцах «золото» и «серебро». Ассистентом у Пахомовой был Геннадий Акерман. Из их группы вышла целая плеяда талантливых ребят.
И для меня решили создать специализированную группу парного катания, но в «Динамо». Меня пригласил туда Петр Степанович Богданов, он тогда руководил ЦС «Динамо». Богданов показал мне приказ о создании специализированной группы. Туда только надо было вписать фамилии тренеров и спортсменов. И тут я попалась. К тому времени я, наверное, уже год работала в ЦК комсомола. Сергей Павлович спрашивал: «Ты зачем туда пошла?» Я ему: «А вы нам что-то другое предложили?» В ЦСКА не знали, как от меня избавиться, и комсомол оказался единственным предложением, которое я получила после окончания спортивной карьеры. Сергей Павлович мои слова запомнил.
Год я продержалась в ЦК комсомола перед тем как оказаться в «Динамо». Потом пришла к Пастухову и сказала: «Меня приглашают на тренерскую работу, и я дала согласие». Пастухов расстроился, начал предлагать: может, тебе не нравится в этом отделе, давай мы тебя в отдел культуры переведем. Нет, говорю, дело не в отделе, просто я огляделась и поняла, что мне все-таки нужно заниматься таким делом, которое связано с фигурным катанием. Наверное, я была единственная, кто из Центрального Комитета комсомола ушел работать обычным тренером. Это к вопросу о моем карьеризме.
Я пошла работать не директором спортшколы, не главным консультантом, не руководителем в Спорткомитет, а рядовым тренером на лед. Когда Писеев мне начал всякие козни строить, я ему сказала: «Поймите простую вещь — дальше меня понижать некуда. Я прекрасно знаю, что даже на открытом катке, где я буду стоять в валенках, ко мне все равно будут идти родители. И с каждой тренировки я буду уходить с подарками и цветами. А если вас снимут, то я очень сомневаюсь, что вы найдете себе работу, похожую на нынешнюю».
Так как я стала тренером, появилась возможность на меня давить, вроде я теперь человек зависимый. Он предпринял попытку отыграться за все годы унижений. Но это вообще его манера работы, манера поведения — сталкивать нас всех лбами: тренера с другим тренером, наставника с бывшим учеником. Как в свое время он сталкивал Тарасову с Чайковской, Жука с Тарасовой. Главное, что в этом деле не надо прилагать больших усилий и умственного напряжения, потому что у нас сообщество особое, специфическое. Конечно, не скорпионы в банке, но соревнование друг с другом, конкуренция постоянные. Ничего нового Валентин Николаевич в этом мире не открыл: разделяй и властвуй. У него был такой стиль руководства.
Дело не в том, что он мне нравится или не нравится, дело в том, что этот человек от природы — хам. Конечно, все запрятано глубоко, и с каждым годом все глубже, и вовсе не потому, что он поменялся, — жизнь поменялась. По моим понятиям, Писеев просто приспособился к новым обстоятельствам. Но сущность его все равно неизменна, я в этом больше чем уверена, и не хочу больше на него тратить бумагу.
