Меня много лет постоянно спрашивали и спрашивают до сих пор, почему я плакала, когда стояла на пьедестале. А я никак не могу объяснить, что я плакала оттого, что наконец все закончилось. Никто не знает, скольких сил — не физических, моральных — мне стоило то «золото».
И, конечно, в нашей травме, случившейся перед чемпионатом мира, сказалось то олимпийское напряжение. Когда мы стали все менять, подозревая, что на мировом первенстве на нас отыграются за Лейк-Плэсид. На одной из тренировок в последний день февраля мы упали с поддержки. У меня оказались порваны связки, и прямо в костюме меня привезли в ЦИТО к Зое Сергеевне Мироновой, только коньки сняли. Она сама мне тренировочное платье разрезала. В майонезную банку налили новокаин, и она стала всю меня закалывать, чтобы, по крайней мере, пригасить боль. Я спросила у Зои Сергеевны: «Я могу соревноваться»? Она мне тогда сказала: «Ира, соревноваться ты сможешь, учитывая твой характер, но что будет после соревнований?.. После соревнований ты попадешь сразу к нам на операционный стол».
Я видела бесконечные страдания Татьяны с порванным плечом. Миронова еще добавила: «У меня для тебя никаких гарантий нет». Тогда я для себя решила: зачем мне плохо кататься, да еще и превозмогая боль, когда я уже все, что только можно, выиграла? Ну, будет у меня одиннадцатый чемпионат мира, который ничего, по большому счету, не изменит в моей жизни.
Но мы все же прилетели на чемпионат мира. Правда, отправились на него позже всех, вместе с нами летела только пара Вероника Першина и Марат Акбаров. Мы уже знали, что их заявят вместо нас. А на чемпионате ажиотаж. Нас встречает в аэропорту немецкий журналист. Мы много лет с ним общались, можно сказать, почти дружили. Он меня спрашивает: «Вы будете выступать?» Я говорю: «Нет, не будем, видишь, даже другую пару привезли». Он мне ничего не сказал, куда-то побежал. Потом мы его увидели уже в гостинице. «Извини, — говорит он, — я побежал звонить Бабилонии и Гарднеру, потому что они тоже решили не выступать, я их сейчас уговаривал приехать. А она мне в ответ: мы не можем, партнер в госпитале». Так оказалось, что на чемпионате нет ни Бабилонии, ни нас.
Предпринимались совершенно беспрецедентные попытки сбросить с первого места Черкасову и Шахрая и вытащить на него гэдээровскую пару. К счастью, это не удалось. Организаторы чемпионата попросили нас выступить в показательных выступлениях. В ИСУ нам предложили принять участие в традиционном туре. Мы согласились выступать и там, и там. Но когда мне сказали, что нас ставят в начале первого отделения, я категорически заявила: такого не будет. «Но вы не участники чемпионата, вы не победители». Я ответила: «Вы же нас просили выступить как олимпийских чемпионов, а не как участников чемпионата? Я выходить первой не буду никогда». Возникло напряжение. В конце концов немцы объявили, что организаторы не смогли договориться с Родниной и Зайцевым, чтобы они вышли в показательных выступлениях. Я давно заметила, что в то время западные немцы, если вдруг возникали трудности, нас поддерживали. Но когда ситуация развивалась нормально, они всегда умели ложку дегтя в нее влить.
Мы отправились в тур и, естественно, закрывали каждое выступление. Хотя мы катались далеко не с тем накалом, что раньше, — плечо все же порвано, и «Калинку» мы показывали усеченную, потому что я не могла делать многие элементы. Мы для зрителей создали облегченный вариант из прежних технически очень сложных фрагментов.
После Лейк-Плэсида олимпийцев принимали в ЦК комсомола. Всем раздавали призы, подарки и поздравления. Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Пастухов в своей речи говорит: «Мы Родниной вручили уже все почетные знаки, которые только есть у комсомола. Не знаем, чем ее теперь награждать». Я предложила: «Вручите премию Ленинского комсомола!» Но почему-то никто на мое предложение не откликнулся. Пастухов быстро закончил: «Наши двери всегда для вас открыты, мы были бы счастливы видеть вас в этом здании».
В конце мая мне позвонили и пригласили на заседание ЦК ВЛКСМ.
Я сидела среди этих комсомольских начальников, из которых всего пару человек знала. По-моему, проходил секретариат ЦК ВЛКСМ или что-то в этом роде. Принимали новых работников. С трибуны Пастухов зачитал мою характеристику, так как выносился на обсуждение вопрос об утверждении меня ответоргом отдела спортивной, оборонной и массовой работы. Конечно, все дружно проголосовали «за». Я села. Не помню, с кем сидела рядом, но у соседа спросила: «А что означает «ответорг»?» Сосед мне в ответ: «Ответственный организатор!» Я ему: «Я понимаю, как расшифровывается слово «ответорг». Я спрашиваю, что я должна делать?» Я же понятия об этой работе никакого не имела. Одно дело — настоящие кадровые комсомольские работники, которые много лет шли снизу вверх по этой комсомольской лестнице, а тут вдруг с бухты-барахты я к ним в компанию попала.
