Очнулась она, когда ее в самом деле затолкали в корзину огромного воздушного шара, и аниматор кому-то скомандовал:
– Поехали!
Шар стал стремительно набирать высоту.
Все было действительно как в сказке! Огромный, как корабль, шар плыл над Петербургом, а Глафира, вцепившись обеими руками в борт корзины, смотрела на город с высоты. Почему-то ей было совершенно не холодно. Наверное, от нереальности происходящего.
Летели они довольно долго, а приземлились на большой поляне, в углу которой кто-то раскинул белый шатер.
Вот тут Глафира испугалась по-настоящему!
Перед шатром, явно по ее душу, стоял плешивый толстый дядька и приторно улыбался, разглядывая Глафиру, идущую на негнущихся коленях.
Судорожно соображая, что предпринять, она обернулась на шар, но оказалось, что его уже довольно далеко оттащили какие-то люди. Микки-Маус тоже исчез.
Еще чуть-чуть, и она бы запаниковала, но тут из шатра с ликующим криком выскочила Ирка и кинулась Глафире на шею.
– Я же говорила, что устрою грандиозный праздник! Ну как ты, Фирка? Опупела?
Глафира призналась, что опупела, и дала себя затянуть внутрь шатра, где стоял накрытый стол.
Плешивый толстяк вошел следом. Ирка представила:
– Знакомься. Это мой Тобик! Я все придумала, а он осуществил!
Она бросилась к дядьке и, ухватив его за щеки, потискала:
– Спонсор ты мой бриллиантовый!
Бриллиантовый Тобик ухмыльнулся и предложил сразу перейти к шампанскому.
Дальнейшее Глафира помнила смутно. От шампанского, а больше от нереальности всего происходящего она быстро захмелела, принялась есть все, что стояло на столе, и на манер Тобика приторно улыбаться, слушая, как они вдвоем с Иркой веселятся.
Домой ее, кажется, отвезли на машине.
А может, снова на таратайке.
Она не была уверена.
А вот сердитое лицо Моти почему-то запомнила отлично.
Завтра обзовет Глафиру плехой или волочайкой. И будет права. Улетела неведомо куда невесть с кем и пропадала до ночи! Прости, Мотенька, я не нарочно!
Утром она встала ни свет ни заря и в ожидании суровой взбучки приплелась в кухню.
Мотя уже заварила чай и налила ей самую большую кружку. Молча.
Глафира выпила ее почти залпом и посмотрела покаянно.
– Если хочешь ругаться – ругайся.
– Да чего ругаться-то. Я, что ли, колотовка какая?
– Я и сама знаю, что виновата.
– Да ни в чем ты не виновата.
Глафира не поверила свои ушам.
– Разве я не понимаю ничего? Молодая душа праздника требует. Что ж тут дурного! Не в монастыре, чай, живем.
– А чего ж ты злилась вчера?
– Да так, – загадочно ответила Мотя.
– Мотенька, ну скажи, пожалуйста! Я ведь изведусь вся.
Мотя кивком указала на подоконник. Глафира отодвинула занавеску.
Цветы. Не три и не пять, а целый букет дивных алых роз в большой вазе. Рядом – красивая коробочка. Конфеты, наверное.
– Откуда?
– От Сергея Ивановича. Битый час сидел. Все ждал тебя.
У Глафиры вдруг заныл зуб.
А безжалостная Мотя добавила:
– Правильный мужик. Не окаемок какой-нибудь. Не фуфлыга. Да и фофаном его не назовешь.
Глафира потрогала розы. Они нежно дрогнули в ответ. «Упустила ты, Глафира, свое счастье. А оно ждало тебя прямо тут».
Почему-то в памяти всплыл жирный загривок Тобика, когда тот припадал к ее руке с поцелуем.
Эх! Баламошка она бестолковая!
На следующий день, когда она пришла на работу, Бартенев вручил ей букет цветов.
– Стасик покупал. Он присоединяется к поздравлениям и пожеланиям, многая лета вам, дивная Глафира Андреевна! К сожалению, был вынужден нас покинуть. Дела, знаете ли. А я, как всегда, у ваших ног!
Профессор поклонился и даже катнулся на месте, изображая расшаркивание. На нем были белая рубашка и малиновый галстук-бабочка. Волосы, обычно торчащие в творческом беспорядке, оказались приглаженными, и, кажется, пахло одеколоном.
Глафира растрогалась.
– А вы, Олег Петрович, оказывается, сердцеед! – улыбаясь, сказала она, принимая подарок.
– Видели бы вы меня в мои лучшие годы! Я был высокого роста, блондин с голубыми глазами! Женщины млели! Не верите?
– Верю! – с готовностью кивнула Глафира.
Целых три дня она ходила под впечатлением от праздника! Все же подруга сумела ее потрясти! Полет на воздушном шаре был просто волшебным! Пикник в белом шатре – прекрасным! Даже толстый Тобик с его сальными улыбками не портил послевкусие! Немного горчило воспоминание о не дождавшемся ее Шведове, но его она постаралась загнать в самый дальний угол с приказом не выглядывать! Все равно ничего уж не исправить!
Утром четвертого дня она пришла на работу раньше обычного, в половине восьмого.
К ее удивлению, в доме Бартенева не спали. Стасик уже проснулся и шуровал по шкафчикам в поисках кофе.
– Погоди, я его, кажется, из пакета достать забыла, – сразу кинулась на подмогу Глафира. – А ты чего так рано? Случилось что? С Олегом Петровичем?
– Да мне сегодня к первой паре. Дядя спит еще.
– А ночью все в порядке было?
– Вроде.
– Вроде?
Глафира взбежала по лестнице и осторожно заглянула в комнату. Бартенев посапывал.
Слава богу.
