А если так, то Глафире грозит реальная опасность. Мало ли кто встретится вору на пути.
Сергей побарабанил по стеклу, соображая, как поступить, а потом вдруг сказал:
– Как весна быстро наступает. Незаметно совсем. Раз – и май. Потом сразу жара и лето. Я вообще-то больше зиму люблю. Зимой мне не так…
Он хотел сказать «больно», но промолчал.
– А больше всего самое начало весны люблю. Когда листва еще не появилась, деревья стоят розовые. Не замечали? Веточки словно соком наполненные. Кажется, тронешь – и брызнет, оттого и светятся. Смотришь на лес, а он как будто в розовом мареве.
Сергей исподволь смотрел, незаметно, чтобы не спугнуть.
«Это ты вся розовая, словно соком наполненная. Стоишь и светишься. Откуда только такая красота на земле берется?»
Ему вдруг захотелось сделать для нее он и сам не знал что. Залихватское! Героическое! В последний раз подобные желания возникали у него лет двадцать назад. На заре туманной и глупой юности. С тех пор прыти поубавилось, а ума прибавилось. С чего его теперь так разобрало? Неужели…
Сергей вдруг закашлялся. Глафира всполошилась, вскочила, повертела головой, схватила стакан и налила воды.
– Раны мучают? – сочувственно спросила она.
– Осколки внутренние органы задели. Легкое и бронхи немного, – нехотя признался он, стараясь подавить кашель.
Вовремя организм напомнил, что ему уже не восемнадцать. Пора угомониться и научиться контролировать души прекрасные порывы. Лета к смиренной прозе клонят.
Ну вот, еще и Пушкина приплел! В тему, что называется!
– Глафира, как вы думаете, могу я завтра пойти с вами?
– Куда? – удивилась Глафира.
– Домой к профессору.
– Зачем?
– Посмотрю, что да как. Оценю обстановку.
Глафира смотрела непонимающе, но сразу «нет» не сказала. Значит, можно попробовать уговорить.
– Я не претендую на лавры Пуаро, даже вид не буду делать. Но все равно у нас вариантов немного. На войне разные ситуации случались, я научился наблюдать и думать. Вдруг замечу что-то и смогу понять.
На лавры не претендует? Тогда как это называется: разве не распускание павлиньего хвоста? Сергей искоса посмотрел на Глафиру. Заметила или нет, как он себя расхваливает?
Глафира сидела с напряженным лицом и, кажется, вообще не слушала его самопрезентацию.
– А что мы Олегу Петровичу скажем? – спросила вдруг она и посмотрела, как ему показалось, с надеждой.
– Вы – ничего. А я скажу, что следователь из комитета.
– Как? А Мишуткин с Пуговкиным?
– Не уверен, что они еще раз к вам придут. Чего у вас делать-то? Как только снимут показания и составят протокол, сразу потеряют к вам интерес.
– А расследование?
– Это же простая кража. Никого не убили.
Глафира быстро перекрестилась.
– Дело они, конечно, завели, раз заявление поступило, но на этом все. Сами посудите: пропала серьга. Даже не пара. Кому она нужна? По вашим словам, бриллиантовая. А может, нет. Опять же, по вашим словам, имеющая историческую ценность. А может, и не имеющая. Доказательств-то нет! В историю с архивом из Австралии они вряд ли поверили. Или, наоборот, поверили. Тогда тем более не захотят этим заниматься.
– Почему?
– Если дело серьезное, то им однозначно не по силам. Значит, придется его передавать в Следственный комитет. А полиция этого не любит. Ведь получается, что сами они некомпетентны.
– Что же, у нас в полиции только некомпетентные работают?
– Но мы же с вами про Мишуткина с Пуговкиным говорим.
Глафира задумалась. Скорей всего, так и есть, Шведов прав. Дело как начали, так и закроют. Конечно, «Слезу Евы» они все равно уже не увидят, но есть письмо Пушкина. А если вор явится за ним, например, сегодня ночью? Кто защитит Бартенева со Стасиком? А если они, не дай бог, окажутся на пути безжалостного преступника?
Глафира вздрогнула и мысленно прочла молитву к архангелу Михаилу, скорому защитнику от воровства и лихоимства.
Сергей терпеливо ждал.
– Я согласна, – вдруг громко сказала она. – Только идти надо не завтра, а сегодня. Прямо сейчас. Олег Петрович наверняка еще не спит. Вы скажете, что собираетесь устроить вору засаду и останетесь ночевать в кабинете.
Ого! Такого он не ожидал!
– Я с вами не пойду, останусь с Яриком. Моте скажем, что вам нужно срочно уехать на обследование. У вас есть какое-нибудь удостоверение, чтобы профессору показать? Он всматриваться не будет.
Какая она, оказывается! Сергей даже засмотрелся. Ну и глаза! Не горят, а пылают! Вот тебе и монастырская послушница!
– Хорошо, – твердо, в тон ей ответил он. – С Яриком оставаться не надо, он парень самостоятельный. Идите домой и ждите моего звонка.
Они поднялись, готовые начать действовать немедленно, и посмотрели друг на друга.
«Не знал, что ты такая», – сказал его взгляд.
«Спасибо тебе», – ответили ее глаза.
Они пожали друг другу руки и, еще раз уточнив диспозицию, разошлись.
Вроде не заметно, чтобы Шведов на нее обижался. Может, она напридумывала себе невесть что, а он просто принес подарок. Ну, они же все-таки соседи. Надо уважить, он и уважил. Ничего большего.
А зачем тогда помощь предложил?
