Сергей позвонил через два часа. Глафира уже вся извелась. Чтобы Мотя ничего не заметила, она сначала стирала, потом взялась наводить порядок в шкафу, долго протирала посуду и даже отчистила пригоревшую сковородку.
Мотя, с любопытством наблюдавшая исключительный трудовой энтузиазм, наконец не выдержала.
– Ну и что у нас случилось? – приступила она к расспросам.
– С чего ты взяла?
– А то я не вижу. Суетишься больно много на ночь глядя.
– Да просто за профессора волнуюсь. Расхворался совсем.
– А чего ему хворать? Случилось что?
– Вот ты пристала: случилось да случилось! Ничего еще не случилось.
– А что ж ты мытые тарелки в ящик с картошкой убрала?
Глафира прикусила губу. Мотю обмануть – все равно что святого Фому на кривой козе объехать.
– Задумалась.
– О ком это?
– О работе, – брякнула она.
– Ага, ври больше. О работе! Думаешь, я не вижу, куда твои мозги повернуты?
– И куда же?
– Налево, вот куда.
Глафира повернулась и уставилась на Мотю. Та воинственно уперла руки в круглые бока.
– На какое еще лево? – сделав вид, что не понимает, спросила Глафира.
– Знамо, на какое: соседнюю квартиру. На добра молодца, свет Иваныча.
Глафире стало смешно.
– Мотя, хватит глупости говорить. Ни на какого добра молодца я не повернута. Мне сейчас не до этого.
– А до чего? – тут же вскинулась та. – Случилось что?
Ну Мотя! Ну хитрюга!
Не выдержав, Глафира рассмеялась и обняла большое доброе тело.
– Все хорошо, Мотенька, поверь. Давай лучше вечернее правило прочтем и спать ляжем. Утро вечера мудренее.
И тут запиликал телефон. По тому, как Глафира кинулась к мобильнику, стало ясно, что этого звонка она ждала, и Мотя, которая уж было успокоилась, снова заволновалась.
И что это за звонки такие? Никак все же что-то случилось! И ведь, поди, нехорошее!
Звонок Шведова успокоил и взволновал одновременно.
Внедрение под видом следователя прошло успешно, хотя Бартенев и был несколько удивлен. Он не подозревал, что следственные органы действуют столь оперативно. Сам факт, что дом будут охранять, его порадовал. Стасик отнесся к появлению Шведова индифферентно, постелил тому в кабинете и ушел в свою комнату.
Сергей разговаривал тихо, чтобы никто не догадался, кому он звонит. Глафира тоже шептала, прикрывая телефон ладошкой.
– Так что пока все нормально. Увидимся завтра, – сказал он напоследок.
И тут Глафира занервничала. Ей вдруг пришло в голову, что именно нынче ночью вор снова полезет в дом и наткнется на Шведова. Сможет ли человек, недавно вышедший из больницы, справиться с матерым преступником? В том, что преступник матерый, она не сомневалась.
Господи! Во что она его втравила? Где были ее мозги?
Завтра же она заставит Бартенева отдать письмо в какое-нибудь надежное место.
Если, конечно, все обойдется.
Утром, не дожидаясь звонка Шведова, она рванула к Бартеневу. Мотя рано утром ушла на службу в храм, поэтому неудобных вопросов удалось избежать.
Дрожащими руками она отперла дверь, вошла и в испуге замерла на пороге – ее встретила абсолютная тишина. Только ее собственное сердце стучало очень громко, и все.
– Але, – тоненьким голоском позвала Глафира, страшась идти дальше.
Никто не ответил, и тогда она решилась. Сняв ботинки, на цыпочках зашла в лифт и нажала кнопку. Двери тихо закрылись. Кабинка мягко поехала вверх. За те пять секунд, что она поднималась, Глафира передумала массу ужасных мыслей.
Наконец дверца отъехала в сторону, она шагнула в кабинет, который был ближе к лифту, и обнаружила лежащего на полу Шведова. Очень медленно, как во сне, она подошла и посмотрела. Лицо было очень спокойным и бледным. Веки не дрожали.
Потеряв всякую способность соображать, Глафира опустилась рядом, несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь вдохнуть воздух, но не смогла. Из сжатого ужасом горла выдавился лишь тихий сиплый стон.
Он и разбудил Шведова.
– Глафира, – сказал он, открывая глаза. – Простите, я не слышал, как вы вошли.
Тут только она заметила, что голова его лежит на подушке, а ноги укрыты пледом.
Господи, да что же это! Чуть с ума не сошла, а даже пульс не догадалась проверить!
Глафира быстро поднялась на ноги. Шведов сделал то же самое, только намного медленнее.
– Диван очень мягкий, у меня спина разболелась сильно. На полу полегчало, я и заснул. Крепко, по-видимому. – Он посмотрел ей в лицо и добавил: – Я ночью не спал, слушал. К профессору несколько раз заглядывал.
Глафира все молчала, пытаясь успокоиться. Сама себе ужастиков напридумывала и теперь выглядит полной дурой. Она поморгала, прогоняя неизвестно откуда взявшуюся слезу, и, проглотив наконец то тупое и плотное, что мешало дышать, обыкновенным, как ей показалось, голосом сказала:
– Сегодня пораньше решила прийти. Вас же теперь трое мужиков, значит, каши побольше наварить надо. Вы кашу любите?
Шведов молчал, и она повернулась к нему.
– Я очень люблю кашу, – с расстановкой сказал он и улыбнулся.
