В ее глазах застыла тоска, слезы покатились по щекам, она не вытирала их, и они капали на горловину мягкого бежевого свитера. Мне вдруг тоже захотелось плакать. Общее горе может в считанные секунды объединить даже незнакомых людей. Поддавшись какому-то необъяснимому душевному порыву, я встал, подошел к Еве и обнял ее за плечи. Мы оба всхлипнули и расплакались. Слезы, которые я много часов глотал, сдерживал в себе, наконец, вырвались наружу.
– У нее были кое-какие проблемы с сердцем. Наверное, это и стало причиной, да? – спросила она.
– Не знаю, вскрытия еще не было, – ответил я.
Жанна похлопала меня по вздрагивающей спине, но это меня не успокоило.
– Я люблю ее. Я никогда никого так не любил. Ни к одной женщине у меня не было подобных чувств. Она… Она неземная. Я люблю ее. Люблю. Люблю… Я всегда буду ее любить.
Ева смотрела на меня и понимающе кивала.
– Я ведь сейчас на работе, я стараюсь держаться. Выполняю на автомате все свои обязанности. Но я не знаю, как я буду без нее. Не хочу знать!
Выплакав свою боль, я подошел к раковине, умыл лицо холодной водой, громко высморкался. Ева вытерла опухшие от слез глаза белым кружевным платком. Мы снова посмотрели друг на друга. Теперь, после этого трогательного физического контакта, мне казалось, что мы знакомы много лет. Мне захотелось сесть за стол, выпить водки и до утра говорить с Евой о Жанне. Но она опередила меня – подойдя ко мне, она взяла мою руку и крепко сжала ее.
– Антон, я понимаю твое горе. И ты должен тоже понять мое, – прошептала она, – Я хочу попросить тебя кое о чем. Это очень важно для меня.
Чайник давно кипел, из носика к потолку валил белый пар. Я выключил его, бросил в две чашки по ложке растворимого кофе, залил его кипятком, перемешал и протянул одну чашку девушке. Не водка, но тоже сойдет. После этого я тяжело опустился на стул. Часы показывали половину двенадцатого. Полчаса осталось до очередного годового рубежа. Полчаса, которые мне не хотелось проживать, потому что впервые я ждал новогоднюю полночь не как новое, многообещающее начало, а как конец. Конец моего счастья.
Вот так трагично, мрачно и странно заканчивался этот год. Год, который неожиданно принес мне любовь. И так же неожиданно ее забрал…
– Какая же у тебя просьба? – спросил я, взглянув на Еву.
– Дай мне побыть с сестрой! Пусти меня к ней ненадолго, – выдохнула она.
– Нет! Это невозможно. В холодильник посторонним вход строго воспрещен! – резко выпалил я.
Но, глядя как синие глаза Евы вновь наполняются слезами, я не выдержал и крепко обнял ее.
– Ладно, только не плачь, пожалуйста. Не плачь, слышишь? Когда ты плачешь, мне кажется, что это она плачет…
Ева вытерла глаза платком и криво улыбнулась, губы ее подрагивали. Сейчас она, и вправду, была особенно похожа на Жанну.
– Так ты пустишь меня? – спросила она.
– Пущу. Но только на пару минут. Попрощаться и все, на выход. Поняла?
Ева кивнула. Я поставил недопитый кофе на стол, поправил очки и пригладил волосы. Потом я накинул на плечи девушке одноразовый халат, надел свою униформу, и мы вместе пошли по темному коридору к холодильнику.
– Если что, держись за мое плечо. Наверное, не каждый день по моргам ходишь, – сказал я, открывая тяжелый засов и распахивая дверь, – И еще, она там не одна. Не пугайся.
Ева сморщилась от едкого запаха формалина и поежилась от холода. Потом взгляд ее изменился, она медленно подошла к каталке, на которой лежала Жанна, на второй труп она даже не взглянула. На этот раз простыня лежала на теле Жанны, и я облегченно выдохнул. Ева склонилась к лицу сестры и пристально посмотрела на нее. Я видел, что она напряглась, лицо ее вытянулось, на нем застыло странное выражение, далекое от скорби. Я решил, что она просто разволновалась, все-таки, атмосферу морга сложно вынести неподготовленному человеку.
– Все нормально? – тихо спросил я, – если хочешь, можем вернуться в ординаторскую.
– Нет-нет, все в порядке, не переживай.
Я замер, глядя на Жанну, не зная, то ли мне остаться, то ли выйти. Ева долго молчала. Потом она посмотрела на меня и проговорила:
– Можешь оставить меня с ней минут на пять? Хочется сказать ей все, что не успела… Это личное.
Я понимающе кивнул и вышел из холодильника. Постояв у двери, я решил дойти до ординаторской и допить свой остывший кофе. Сердце бешено колотилось в груди, когда я шел по темному коридору, и я то и дело оборачивался, глядя на дверь холодильника. А когда дошел до ординаторской, остановился и вдруг резко рванул назад. Не знаю, почему. Какое-то леденящее душу беспокойство овладело мной в тот момент. Мне вдруг стало так страшно, что я даже подумать ни о чем не успел – побежал, и все. Распахнув тяжелую дверь, я увидел жуткую картину. Ева нависла над мертвой сестрой, а в ее правой руке был зажат нож.
– Что ты делаешь? – закричал я.
Нож выпал из руки Евы. Она резко повернулась ко мне, в глазах ее мелькнуло негодование.
– Я же попросила дать мне пять минут! Всего пять минут! Разве это так сложно? – недовольно проговорила она.