Сеньорита Маргарет внимательно посмотрела на него, потом перевела свой взгляд на небольшой костер, медленно догоравший у их ног, оглянулась, почти все уже спали в импровизированном лагере, и пробормотала, скорее обращаясь только к себе самой:
– Очень часто я сомневаюсь, мне трудно поверить, что вы браконьеры, – показала рукой на Амина Идрис эс-Сенусси, похрапывающего под автобусом. – Почти никто не похож на браконьера.
– А что, мы браконьеры должны ходить с рогами и хвостом? – спросил грек, но она лишь робко улыбнулась, а он добавил:
– У Амина в венах течет королевская кровь, а я происхожу из очень достойной семьи, но случилось так, что у людей сложилось ошибочное мнение о нас.
– Ошибочное? – удивилась сеньорита Маргарет. – Вы занимаетесь тем, что истребляете беззащитных животных!
– Опять ошибаетесь. Все, что мы делаем – это охотимся на животных, которые в большинстве случаев совершенно не беззащитные. И делаем это не потому, что нам нравится убивать; такое может доставлять удовольствие лишь сумасшедшим, которые платят целое состояние, чтобы выстрелить во льва или слона с крыши грузовика.
– Это я тоже не одобряю, но, в конце концов, это же спорт.
– Это сплошное дерьмо, – последовал горький ответ. – Вот из-за таких, чтобы у них над камином возвышались бивни, или их жены щеголяли в леопардовом пальто, я вынужден по четыре месяца в году кормить собой москитов и рисковать жизнью в болотах Судда.
– Так никто вас не заставляет.
– Нужда заставляет меня, сеньора, – заметил лысый грек, и вид у него был очень недовольный. – Если я не буду охотиться на животных, то опять стану наемником или еще кем-то в этом роде, – и пальцем указал на нее. – И хочу пояснить одну вещь: если бы не было спроса, если бы какой-нибудь кретин импотент не платил миллионы за рог носорога, то никому из нас не пришлись бы по вкусу ни подобные испытания, ни страхи, какие испытываем, чтобы убить несчастное животное. Что касается меня, то я никогда бы не сделал ни одного выстрела. А сейчас будет лучше, если мы пойдем спать, поскольку завтра нас ожидает трудный день.
И день выдался, на самом деле, трудный, ближе к полудню едва ковылявший автобус съехал с шоссе и покатил по тропинке, петлявшей в джунглях, словно темном туннеле, что спустя час вывела на берег небольшой речки с мутной и бурной водой.
– Все выходим! – выкрикнул ливиец и хлопнул в ладоши так, как имел обыкновение делать, когда подгонял своих людей. – Отсюда и дальше пойдем пешком.
– Мы что, добрались до границы? – в очередной раз поинтересовался Менелик Калеб с надеждой в голосе.
– Граница? – удивленно переспросил Амин. – Тут никто не знает в каком именно месте проходит эта долбаная граница, но там впереди, в каком-то месте, начинается Чад. И сейчас самое важное – добраться до него.
Он распределил груз, и даже самому маленькому из ребят пришлось что-то нести на себе, хотя делали они это с удовольствием, поскольку представляли себе, что конец их перипетиям уже недалеко. Впереди шли МиСок и Но, кто, по логике, должны были лучше всех знать эти места, хотя, откровенно говоря, никто из них не пересекал границу так далеко от своих привычных маршрутов, и всем не хватало проворного Ламбередереде, кто умел пробираться через чащу с ловкостью пантеры.
То и в самом деле была крайне любопытная процессия контрабандистов, как и положено, намеревавшаяся перенести незаконный товар из одной страны в другую, но часть ее состояла из детей возрастом менее восьми лет, и еще там шла усталая учительница, которой уже под пятьдесят стукнуло.
Никто в открытую это не высказывал, но казалось, что все знали, случись им столкнуться с военными – будь то центральноафриканские или из Чада – то придется обороняться не жалея пуль, поскольку ясно, что плохо дисциплинированные и еще хуже того оплачиваемые солдаты, безо всяких сомнений, предпочтут избавиться от свидетелей и остаться с таким аппетитным трофеем.
– Наши жизни ничего не стоят, – сказал Бруно Грисси, и заявление это более соответствовало человеку зрелому, чем мальчишке. – Даже наоборот, чем дороже груз, тем дешевле наша жизнь.
– В этом случае, пусть дадут мне мешок с дерьмом, – пошутил Ахим Биклия, кто за последнее время все реже и реже шутил и будоражил окружающих. – Пусть я буду вонять, но может только так спасу собственную шкуру.
Ближе к вечеру они сошли с тропинок, протоптанных людьми, и с большим трудом начали пробираться по извилистым слоновьим тропам, и когда начался сильный дождь и шум капель, падающих на листья, заглушил их шаги, они смогли приблизиться к слону на расстояние менее десяти метров.
Казалось, что гигантское животное было полностью поглощено тем, что обрывало нежные ветви раскидистого тамаринда, и его презрительное безразличие несколько успокоили МиСока, и он еле слышно сказал: такое поведение – очевидный признак того, что никаких пограничников в округе нет.
– Бивни у него слишком маленькие, – заметил он. – Но солдатня все равно влепила бы ему пулю, чтобы вырвать их.
