Мальчишка развернулся, чтобы отвесить хорошую оплеуху Бруно Грисси, ввернувшему этот едкий комментарий, а тот едва успел увернуться.
– Это ты обгадишься от страха! – выкрикнул он. – А я вернусь домой на одном из таких самолетов.
Сеньорита Маргарет почувствовала, как комок встал у нее в горле, осознав насколько одни дети тоскуют по своему дому, тогда как другие на удивление быстро приспосабливаются к новому образу жизни, разворачивающейся вокруг них.
То была бы напряженная борьба, и она знала это: борьба между прошлым, ассоциирующимся со спокойным и стабильным существованием, и неопределенным будущим, не обещавшим ничего хорошего.
Она припомнила последний раз, когда видела такой же самолет, было это лет сорок назад, и сама поразилась, насколько сильно стёрлось из ее памяти похожее событие, и насколько она привыкла к размеренному образу жизни, отличавшемуся от жизни, которую она знала, будучи ребенком.
В какой-то мере это ее успокоило, решив, что в той же степени, в какой она забыла о своей прошлой жизни, настолько же и дети позабудут о том, как жили в затерянной долине, где дни проходили без страхов и без тягостных испытаний, до того самого момента, когда глупая война не поставила крест на таком необыкновенном везении.
Рассматривая маленький летательный аппарат, застывший рядом с ветхим ангаром из проржавших листов железа, сеньорита Маргарет решила, что, начиная с этого момента и далее, ее главная миссия заключается в том, чтобы помочь этим обездоленным существам адаптироваться к новому образу жизни, ожидавшему их в будущем, и постараться сделать так, чтобы переход этот был наименее болезненным.
Потом поехали дальше, и уже миновав Нделе, через которую проехали со всеми мерами предосторожности, грунтовая дорога стала шире, превратившись в почти настоящее шоссе, вполне заслуживающее такое название, и когда солнце стояло в зените, а жара достигла своего максимума, невдалеке показалась маленькая церковь с островерхой крышей и высоким крыльцом, от вида которой сеньорита Маргарет подпрыгнула на месте и принялась горячо просить водителя:
– Остановитесь! Остановитесь на минутку, пожалуйста! – и кинула умоляющий взгляд в сторону Амин Идрис эс-Сенусси, а тот недовольно сдвинул брови поверх своих темных очков. – Я хотела бы помолиться, пусть лишь несколько минут.
– Но церковь-то заброшена! – запротестовал ливиец.
– И пусть! – ответила сеньорита Маргарет, поднявшись с сидения. – Я так давно не заходила в церковь.
– Да, но мы рискуем.
– Всего пять минут.
– Странные вы люди – христиане!.. – не смог сдержаться раздраженный Амин. – Единственно, когда вспоминаете о Боге, это проходя перед домом его, – он покачал головой, но все-таки жестом показал, чтобы остановились. – Для нас, мусульман, он всегда рядом. Пять минут!
Сеньорита Маргарет даже не побеспокоилась ответить, выскочив из автобуса, побежала по едва заметной тропинке, что заканчивалась перед ступенями храма, вид которого недвусмысленно указывал на то, что был он брошен уже несколько лет, а ветви каштана, росшего у стены, проникли внутрь через разбитое окно, но даже в этом состоянии он показался ей прекрасным.
На потолке не хватало некоторых досок, солнечные лучи падали вертикально, освещая стены с облупившейся краской и кое-где сохранившиеся примитивные изображения мадонн и святых, и, осмотрев все с замиранием сердца, она распростерлась перед крошечным алтарем, от которого уж не осталось ничего, за исключением широкой доски, покрытой толстым слоем пыли.
Конечно же, эта церковь даже отдаленно не напоминала соборы, какие она посещала в сопровождении преподобного Алекса Мортимера, но все же это была обитель Господа, где он оставил свой божественный след в каждой нише на стене и на каждой балке на потолке.
Преклонив колени, склонив голову, сеньорита Маргарет опять просила о помощи, и оставалась в такой позе, безучастная ко всему вокруг, шепча молитвы, когда вдруг послышались торопливые шаги и скрип досок под ногами, и почти сразу же появилась африканка, очень высокая и худая, она тяжело дышала, словно прибежала издалека, и, прищурившись, осмотрела церковь с тревогой во взгляде.
– Святой отец? – едва слышно произнесла она. – Это вы, святой отец?
Она прошла вперед, и когда глаз ее привыкли к церковному сумраку и она смогла разглядеть сеньориту Маргарет, обернувшуюся на звук шагов и на которую упал луч света в тот самый момент, то, как показалось, пришедшая африканка испытала самое большое разочарование в своей жизни, ноги у нее подкосились и ей пришлось судорожно шарить вокруг, чтобы найти хоть какую-нибудь опору и не рухнуть на пол.
Сеньорита Маргарет вскочила и подбежала к ней, взяла под руку и проводила к скамье, расшатанной, грязной, но чудесным образом оставшейся стоять, усадила ее, а бедной женщине потребовалось некоторое время, чтобы перевести дыхание, и потом она смущенно забормотала:
– Простите меня!.. Увидев автобус, я подумала, что отец Гастон вернулся.
– Понимаю! – ответила сеньорита Маргарет с легкой улыбкой на губах. – Как давно он уехал?
