Она пыталась, что-то сделать, как-то направить Генри, но он, казалось, ничего не замечал. Он перепутал угрозы. Он считал, что это она закрутила интрижку, но настоящая проблема была в нем.
«Стая» стала его любовницей, злой, жестокой, требовательной, занимавшей всё его внимание. Когда он возвращался, в нем было мало чего от настоящего Генри. Когда она окончательно поняла, что ничего не исправить, она подала на развод. Надежды больше не было. Всегда где-то будут какие-то проблемы, которые по кусочку будут разрушать его душу.
Тем более, сейчас, когда страна стояла на пороге гражданской войны, будет только хуже. Чем бы он ни занимался, он перестал быть собой, а она останется с Тейлор. Сюзанна решила, что будет правильнее оформить разрыв официально. Он будет чувствовать себя преданным, но другого пути нет.
Сюзанна поднялась на 15 футов перед последней остановкой, посмотрела на часы и на датчик кислорода. Скоро кончится. Поверхность светилась ярким светом, а волны были теплыми и нежными, она слышала, как вода бьется о борта лодки. Стайка барракуд следовала за ней, наблюдала с заинтересованным любопытством, а затем скрылась на глубине.
Генри проснулся от знакомых звуков казармы и сел. Он открыл стоявший у края кровати ящик и достал свежий комплект формы. По общей связи ничего не передавали, но что-то определенно случилось. Ребята готовились к бою. Это было понятно сразу.
Он пристегнул к поясу кобуру, с 9-мм «Береттой» с удлиненным магазином. На его разгрузке были дополнительные обоймы к 9-мм, а также увеличенные магазины к пистолет-пулемету Heckler & Koch MP7/10A4. Номексовый комбинезон защищал от ветра, холода и промокания, но при этом весил совсем немного. Он заправил его в ботинки.
Генри пришел в себя и сконцентрировался. По карманам комбинезона были рассованы фонарики, дымовые шашки, карты, аптечки, глушители и пламегасители. Также он носил с собой прицелы для пистолет-пулемета. На левом бедре крепились свето-шумовые гранаты и три осколочных. Он не слышал никаких сообщений, но напряжение в казарме чувствовалось всей кожей.
В рюкзаке он держал легкую палатку, скотч, спутниковый телефон, перчатки, сухпайки, полную флягу воды и запасные магазины.
Вся эта гора обмундирования и амуниции казалась огромной, но, когда он был рейнджером, он таскал и побольше. Общий вес достигал 60 фунтов, и большую часть этого веса составляли обоймы с патронами.
— Ух, ты, спящая красавица вернулась к жизни, — обуваясь, сказал Карлос. Он был самым здоровенным в отряде. У него была крепкая накачанная шея, руки, грудь, казалось, он качал даже веки. Генри был меньше, тоньше, всего 6 футов росту и 200 фунтов веса[6]. В отряд набирали людей средней комплекции. Здоровяки не могли подолгу держать ритм бега и нагрузок на тренировках. Карлос мог.
— Что случилось?
— Не знаю. Все куда-то бегают. А сообщений никаких. Не вижу Старшого, — Старшим, или Вожаком в отряде называли полковника Брегга. Это было ещё приличное прозвище.
— Чего все так перепугались-то? — Волки никогда не собирались, пока им не прикажут и они никогда не готовились к операции без многочасовых брифингов и недельных тренировок.
— Сеть бурлит, — сказал Карлос, глядя на Генри. — Скоро начнется война. Группа сенаторов и конгрессменов с юга встала и ушла с экстренного заседания Конгресса. С ними много западных штатов.
— Святый боже! — воскликнул Генри. Он думал, Конгресс, несмотря на все разговоры, сможет разрулить ситуацию.
— Именно. И если ты ещё не понял, мы находимся в западном штате. Монтане, в принципе, уже пофиг на Вашингтон.
— А база?
— Слышь, тут везде солдаты. Если командир встанет на сторону сепаратистов, это не есть хорошо, а?
Генри размышлял, что это могло значить. Карлос сделал выводы за него.
— Соберут людей, предложат им сделать выбор. И если ты правильный пацан из Джорджии, то никаких проблем. А, вот, у тех, кто из Нью-Йорка, как я, они будут. Тем более, мы формально не подчиняемся ни армии, ни ВВС. Для них мы, по определению, за столичных.
— Я думал, так и есть.
— Ты понял, о чем я.
Генри подошел к окну и посмотрел на базу. Смотреть было особо не на что. Повсюду были понатыканы серые, покрытые снегом здания. Дыхание оставило на стекле запотевшее пятно и он отошел в сторону, попутно заметив пару круживших в небе вертолетов.
Об отделении говорили последние лет десять, сперва, в основном, политики. Генри, как и большинству в стране, казалось, что здравомыслие победит. Но, по мере сокращения среднего класса, отделение начало выглядеть вполне возможным, несмотря на безумие самой идеи. Раскол внутри Республиканской партии ослабил её, а демократы сидели в Белом доме уже почти двадцать лет. Поток мигрантов, вместе с отсутствием у республиканцев четкой программы и продолжающимся контролем исполнительной власти демократами и вот итог — страна погрязла в дрязгах и спорах, в то время как законы, способные всё это урегулировать, почти не принимались.
