Находясь за барной стойкой несколько месяцев в качестве бармена, я наслушалась всякого, и приучила себя моментально стирать этот сумбурный фарш-контент из головы после окончания очередной смены. Люди приходят пропустить по стаканчику горячительного и излить свои сердечные переживания, порой не задумываясь о том, что раскрывают карты совершенно чужому человеку. Все, что сказано в баре, остается в нем навсегда, и дело тут обстоит даже не в профессиональной этике. Бармен не священник, хотя сравнение не совсем удачное, но и он с трудом выдерживает бесконечный поток людских откровений. Я не очень стрессоустойчива и, обладая холерическим темпераментом, могу резко вспыхнуть как спичка и так же легко остыть. Жесткие откаты в психологическом плане вынуждают закрываться в непрошибаемую скорлупу, поэтому разговоры "о высоком", к коим я причислила беседу с загадочным красавчиком-блондином, являются бриллиантами в груде пустых стекляшек.
На сей раз бриллиант эффектно сверкнул, как редкая комета раз в триста тысяч лет, и умчался со скоростью света к другим космическим высотам, оставив лишь горькое послевкусие смятения и разочарования. В каждом прохожем мужского пола в яркой одежде я неосознанно пытаюсь найти
Ни на редкость удивительная погода, ни долгожданные праздничные выходные не могут отвлечь меня от мрачных мыслей. Я снова впадаю в молчаливый транс и через силу заставляю себя улыбаться в ответ на радостные возгласы детей на обратном пути домой, через какое-то время уже злясь на собственную персону.
В конце концов, что такого фантастического произошло? Случайный эпизод, поболтали и забыли. Надо перестать заниматься самокопанием и вернуть то настроение, с которым я встречала Рождество. Этот волшебный святой праздник случается лишь раз в году, и огорчать окружающих своей кислой миной будет верхом эгоизма.
В последствии я поняла, как же горько ошибалась, полагая, что мой наигранный позитив долго просуществует. Что ж, иногда даже полезно получать своевременные оплеухи от вселенной, чтобы не обрастать панцирем лицемерия и самонадеянности.
– Ты себя слышишь? Какая поездка в Китай? Что за очередная бредовая идея пришла тебе в голову?
Зажмуриваясь от неустанных громкоголосых рулад разъяренного отца, я тихонько дышу и мысленно считаю до десяти. Этот прием всегда помогает отвлечься от внешнего раздражителя и успокоить нервы. По не очень удачному стечению обстоятельств сейчас таким раздражителем выступает мой второй родитель.
– Сначала ты пропадаешь на своей так называемой работе днями и ночами, даже близнецы уже забыли, как ты выглядишь, не говоря о нас с матерью!! А потом выясняется, что у тебя на руках билет в другую страну!
– Папа, но я же все объяснила…
– Я не понимаю, на что ты надеялась, соглашаясь на такую авантюру? Отдохнуть, говоришь, захотелось? Или ты слишком устаешь от того, что ежедневно обхаживаешь и развлекаешь всякую пьянь в вашем баре? Самой не надоело унижаться?
Возвышаясь надо мной в своей коронной позе вершителя судеб, чуть расставив ноги и сжав кулаки, он гневно хмурится и зрит прямо в нутро, намеренно занимая доминирующую роль в нашем диалоге, впрочем, как всегда. Я понимаю, что на данный момент шанс достучаться до него и уговорить согласиться с моими доводами насчет неожиданной поездки равен нулю. Честно признаться, на иную реакцию я не рассчитывала, но надеялась, что до откровенных оскорблений и перехода на личности в этот раз не дойдет. В прошлом он не единожды отрицательно высказывался насчет моей занятости, хотя прекрасно знал, что я не планирую строить карьеру ресторанного менеджера. Это всего лишь некий перевалочный пункт на пути к новой вершине.
– Прекрати оскорблять меня и то дело, которым я занимаюсь. Я не беру у тебя деньги, я зарабатываю их сама, и распоряжаться ими буду тоже по своему усмотрению, – мой голос звучит на удивление твердо и уверенно, хотя внутри я дрожу, как кленовый листик на ветру.
– Папа, я уже все решила. Мне не десять лет, и я вполне могу сама управлять своей жизнью. Я всего лишь хочу, чтобы в сложных ситуациях ты стоял рядом, а не напротив. Мне нужна твоя поддержка. Я большего не прошу…
– Значит, так ты заговорила – отец насмешливо кривит губы и отходит назад, складывая руки за спиной. Проходит пара минут, прежде чем я слышу его следующий нравоучительный пассаж. – Научилась зарабатывать, да? Деньги голову вскружили? Значит, профессия педагога и наставника для тебя оказалась не так хороша, как роль шута на разливе?
Он багровеет лицом, пока в который раз своими жестокими словами будто опрокидывает меня на лопатки.
