— Dottore? — Мария так удивилась, что перешла на родной язык.
— Слишком она хорошенькая, чтобы быть доктором, — согласился мистер Анжели. — Но может быть, — он лукавым взглядом обвел их обоих, — она скоро оставит работу?
Мэри мгновенно покраснела от прозрачного намека и опустила глаза. Но мистер Кохрейн и не подумал смутиться. С улыбкой он произнес:
— Доктор Хантер — очень серьезная девушка. Для нее работа — самое главное в жизни.
Она догадалась по веселым искоркам в его глазах, что он ее поддразнивает, но Мария ничего не поняла.
Муж разразился итальянской скороговоркой, объясняя жене смысл слов мистера Кохрейна. Мария неодобрительно покачала головой, глядя на Мэри, и что-то добавила по-итальянски.
— Что она сказала? — спросила Мэри, но, когда мистер Анжели перевел, пожалела о своем вопросе.
— Она говорит, это неправильно для женщины — заниматься мужской работой. Женщине надо выйти замуж и завести побольше детей.
Вошли новые посетители, но хозяин, прежде чем отойти от их столика, лучезарно улыбнулся и сказал с фамильярностью давнего знакомого:
— Может быть, вы еще заставите ее передумать, мистер Кохрейн?
Мистер Кохрейн рассмеялся, и, когда они снова остались вдвоем, весело посмотрел на Мэри.
— Вы не должны принимать эти разговоры всерьез. Все итальянцы — романтики. Увидят мужчину и женщину вместе — и сразу же воображают, что между ними любовная связь.
Она застенчиво улыбнулась в ответ.
— Я и не принимаю. Они очень милые.
К ее облегчению, он сменил тему, и неловкость скоро прошла. Для Мэри это был прекрасный вечер, такой же счастливый, как и тот, что они провели когда-то в Глиндеборне.
Она прекрасно себя чувствовала, согретая его вниманием, и поэтому решилась задать вопрос, который мучил ее всю неделю:
— Если вы так давно заказали билеты, почему не говорили мне об этом до последнего?
На его лице появилось выражение, которое она не смогла определить. Тогда Мэри быстро добавила:
— Я подумала, как было бы ужасно, если бы у меня оказались какие-то неотложные планы на этот вечер.
Он помолчал, глядя на нее с улыбкой, потом ответил:
— Наверное, не был уверен, что вы согласитесь.
Одна мысль, что такой мужчина, как он, может быть не уверен в себе, поразила Мэри. Она с удивлением на него взглянула:
— Но вы же знаете, как я люблю музыку!
— Я не сомневался в вашей приверженности музыке, — сказал он, усмехаясь. — Я только свой личный шарм ставил под сомнение.
Он быстро допил бренди и оглянулся, разыскивая взглядом мистера Анжели.
— Допивайте быстрее. Я хочу пройтись и подышать свежим воздухом, прежде чем садиться за руль.
Погода была холодная, но ясная. Когда они вышли из ресторана, он с сомнением поглядел на нее:
— Вы не замерзнете? Можете идти пешком в этих туфлях?
После того как она уверила его, что может ходить сколько угодно, он с улыбкой взял ее под руку.
— Вы заметили, что мы ни разу не поругались за вечер?
— Да, сегодня поставлен рекорд, мистер Кохрейн. — Она тоже пошутила, и он еще крепче сжал ее руку.
— Не кажется ли вам, что мы достаточно с вами знакомы, чтобы вы могли звать меня просто Ричард? Да, кстати, — вдруг сказал он. — О Бэйли. Он ведь ваш близкий друг?
— Дик? Да, мы хорошо знаем друг друга.
— Если вы его так хорошо знаете, то, вероятно, вам известно о его… скажем… некоторых дурных привычках?
Мэри остановилась. Свет от фонаря падал на их лица.
— Что вы имеете в виду? Дик всегда был хорошим врачом.
Доктор Кохрейн пожал плечами:
— Да, он превосходный работник. Но его подводит слабость к спиртному.
— Он ведет себя как и все остальные молодые врачи, — с возмущением отозвалась Мэри. — Раз это не отражается на его работе, то… никому не должно быть дела до его личной жизни… — Она чуть не сказала «вам», но вовремя спохватилась.
Он с подозрением взглянул на нее.
— Как вы отважно бросились его защищать! Но смею вас уверить, что такое поведение скажется в конце концов и на его работе.
— Да, он заходит выпить пива в местный паб через дорогу. Все врачи туда ходят. Оператор всегда может позвонить и вызвать любого.
В голосе его послышалось раздражение.
— Надеюсь, вы не влюблены в него? По-моему, он не ваш тип мужчины.
Мэри тоже начала сердиться:
— Мы просто друзья, и это не имеет значения.
Он схватил ее за руку:
— Это правда?
От его близости и взволнованного голоса у нее перехватило дыхание.
— Конечно правда, — прошептала она, и он крепче сжал ее руки.
Двое парней, проходивших мимо, тихо присвистнули, и он сразу опомнился.
— Пошли к машине. — Вздохнув, он отпустил ее.
Расстроенная, Мэри утешалась мыслью, что ссора все-таки не состоялась. Кохрейн молчал, а Мэри побоялась заговаривать с ним первой.
Когда подъехали к дому, он, выключив зажигание, сказал:
— Не надо сердиться, малышка. Наверно, вам кажется, что я лезу в вашу личную жизнь?
— Я не сержусь, — быстро сказала она. — Я думала, это вы сердитесь.
Он рассмеялся:
— У нас появилась вредная привычка — не понимать друг друга. — Он протянул руку и провел пальцем по ее гладкой, нежной щеке. — Вам лучше уйти, Мэри, пока я снова не забыл, где нахожусь.
Смутившись, она застенчиво подняла на него глаза:
