Но главное, теперь у бывшей сокурсницы имелись более чем уверенные связи в петербургских важных кругах. Как хозяйственных, так и административных. Что было весьма полезно Насте, привезшей сюда небольшую команду телевизионщиков, чтобы сделать передачу об императорском фарфоре. Конечно, с Петровским, директором Эрмитажа, Анастасия сама созвонилась. Но чтобы хорошо 'полить', как выражался её оператор, не только музей, но и прочие интересные места в Петербурге, помощь Маринки могла оказаться не лишней.
Например, желательно было бы попасть на Пушкинский завод. А с тем как раз у Серебрякова были какие-то трения. И ведущей с той же фамилией было бы неглупо подстраховаться в мэрии. Хотя формально ничего общего два субъекта — один управляющий, другой хозяйствующий — не имели.
Хотя, кажется, и трения у Вити с прежним руководством существовали…
А ещё необходимо было, чтобы Маринка по-настоящему, поближе свела её с директором Эрмитажа. Тот сидел, по мнению Анастасии, на золоте, но не мог или не хотел запустить его в дело.
Вернее, ему нельзя было запускать в дело никакое из сокровищ музея. Но на них, сочла Настя, вполне можно заработать, не только не пуская их в оборот, но и даже не трогая их с места.
Блестящая идея эта пришла ей в голову, когда она в рамках подготовки передачи в первый же день в Питере явилась осматривать фарфоровые коллекции Эрмитажа. Долго и задумчиво разглядывала она сервизы императорских фамилий, пускаясь мыслями в прошлое, где эти тарелки и блюдца были не предметами хранения, а столовой посудой. И её, посуду эту, касались руками императоры Александры и Николаи, её трогали руки приглашённых к царскому столу вельмож и знаменитых генералов, ею любовались иностранные послы и гости…
А ведь кто-то эту посуду делал. Точно так же, как Витя.
А почему бы ему такую и не сделать? Договориться с тем же, например, Эрмитажем о том, чтобы произвести полные, аутентичные копии императорских столовых — или чайных, неважно! — наборов. Поставить все вензеля, все клейма. И начать продавать! Определённый процент — как авторское ройялти — музею. Остальное — себе.
Хотя нет, неинтересно, прыгнула мысль дальше. Кому нужны тысячи императорских сервизов! Будет та же история, что с гэдээровской 'Мадонной': хорошо, но так много, что среди понимающих стало кичем. Признаком дурного тона. Разве только с той разницей, что не будет теперь советских туристов, раскупающих сервизы эти десятками.
Не-ет, подумала Анастасия дальше, надо подойти к делу иначе.
Их Рублёвка — заповедник для богатых. Тут кичатся друг перед другом домами и машинами, лошадьми и обустройством. Ежели вбросить сюда десяток сервизов, не больше… Но в виде полнейшей копии царских… и со штампом Эрмитажа, что они таковой копией являются. И что произведено их десяток, и больше производиться не будет ни при каких обстоятельствах…
Вот это, пожалуй, вызовет интерес! Это ж фактически таким признаком статуса будет, что ой-ёй-ёй! Особенно, если в прессе раззвонить… ба! да в её же передаче! Да сервиз номер один президенту подарить. Для приёмов важных гостей, конечно. Канцлера Германии, к примеру…
Да, тут никакой кризис будет не страшен.
Десяток сервизов по очень, очень многу тысяч долларов — это вполне выведет 'Серебряковский фарфор' в топ!
Стойте!
Постойте-ка, пришла в голову новая мысль. Она ведь как подумала в начале: почему бы Серебрякову такую не сделать? А спросим по-другому: а почему бы Серебряковой такое не сделать? Что ей мешает?
Договориться с Петровским, директором, можно через Маринку. Пусть поможет со связями, приведёт к нему с рекомендациями необходимыми. Быстренько создать фирму — что она, не работала в бизнесе? И разместить заказ… у того же Серебрякова!
Денег найдём! С помощью той же Мар — в 'Петробизнесбанке'. И пусть доля ей с того капает: золотой человечек, сколько раз в студенческие годы помогала-выручала!
И тут же выпрыгнула из глубин мозга мысль-шантажистка: но только чтобы духу той мымры рядом с ним больше не было! А то — вон, Пушкинским заказ отдам…
* * *
Настя сидела прямо на полу на кухне. Вокруг неё народ тоже разнообразно и изобретательно сидел: кухня едва вмещала всех желающих, а весь центр общения постепенно переместился именно сюда.
Здесь же, неслышно ступая, тёрлись то об одни, то о другие ноги два нахальных кота — рыжий и серый.
Вообще, это было нечто чудовищное — весь этот вечер! Это какое-то феерическое количество разговоров на разные темы. Причём с чисто питерской грацией они ничем не заканчивались. Как ниоткуда, казалось, и не начинались. Просто висел разговор в воздухе. Как струйка сигаретного дыма. И постепенно растворился. Но кто-то уже выпускал новое сизое облачко…
Пили вино. Удивительно, но оно так же не кончалось, как и разговоры. Вроде бы никого не обделяли, всем наливали — не в стаканы, их было всего два, — а в чайные кружки. И никто не пропускал своей очереди, пил то, что было налито. Но вино появлялось снова, а кружки пустели только затем, чтобы снова наполниться.