Пели. Господи, сколько лет Настя не пела! И не эти 'ромашки' с 'лютиками', символ пьяного застолья, а нормальные песни. Визбора, Окуджавы, Ады Якушевой. Но и Шнура, чтобы не забывала, где находится. А сколько лет не слушала нормальных ребят с гитарами! Чтобы был астматический перебор струн. Чтобы простой, не поставленный голос мычал что-то нежное о любви — или, наоборот, чтобы хрипло орал про дождь, царапающийся по оконному стеклу… Чтобы вдруг, подпевая, включались девчоночьи голоса, и с ними самые смешные и немудрящие слова кухонного барда вдруг обретали некий высший, светлый смысл…
Отчего ушло это всё? Почему она это потеряла? — ведь было же, было это и у неё раньше! И в студенческие годы, и потом!
Работала? — так вон та же Маринка тоже не дома сидела. А! — это она, Анастасия, сидела дома! Была занята собой. Управлением прислугой. Своими нафантазированными горестями. Донимала того же Витьку то требованиями вести куда-нибудь веселиться, то тягучими выяснениями, кто из них что не тем тоном сказал…
Надо же, вместо того, чтобы позитивно и оптимистично выстраивать свою жизнь, уцепилась за рождение ребёнка, как за спасительную соломинку! Максимка хороший… но он пришёл в этот мир уже немножко поздно. И ничего не помог исправить…
И вдруг Анастасия устыдилась этой мысли. А та ладошка, что с размаху припечатала всю эту пляску хищных огоньков? Он исправил по меньшей мере одно, маленький Максимка, — он не позволил победить непоправимому!
И Настя вдруг в порыве откровенности шёпотом — чтобы не мешать очередному бардовскому самовыражению — поведала Маринке, что чуть не порезала себе вены и не ушла на тот свет.
Маринка посмотрела на неё победительно.
— Фигня это, подруга! Пройденный этап! Я вообще себя за уши из-под поезда вытащила! А на обратном пути с железной дороги встретила такого человека, что те страдания мне, прежние, слёзками на детском утреннике показались. Когда бантик развяжется.
— Что, оказался такой страшный? — Настя поняла, конечно, что имела в виду бывшая однокурсница.
Та захихикала:
— Ага! Ужасный! Я тебе не берусь даже рассказать, что он со мной вытворяет в постели. А в жизни… Цветы до сих пор каждый вечер носит. Хоть по одному, а дарит…
— Врёшь! — сделала Анастасия большие глаза.
— Нет! Не вру. Преувеличиваю. Немножко. Да не всё ли равно — его приход для меня всё равно, что цветок в подарок. Ты-то со своим как? Надеюсь, бросила? Девушка ты вон крепкая, румяная…
Настя пожала плечами:
— Нет, не бросила. Он — меня…
Самое смешное, что ты его знаешь, — добавила она, помолчав.
Это вино всё-таки очень действует на управление болтливостью, запоздало подумалось ещё.
Сокурсница хмыкнула.
— Так вот от кого ты Серебрякова…
Но в тонкости вдаваться не пожелала:
— Ну и плюнь! Мы тебе — хочешь? — здесь хорошего мужичка подберём. Солидного, богатого…
Аня вздохнула:
— Не могу. Люблю его!
Потом улыбнулась и чокнулась с подружкой остатками вина:
— Впрочем, лирику в сторону. Ты когда сведёшь меня с Петровским? Но учти — надо так, чтобы он заинтересованно меня выслушал…
Х.13.
Виктор вышел на балкон. Внизу желтел овал Чистых прудов. Вокруг мерцала сонная Москва. Лишь неутомимые сполохи рекламы по-немецки скрупулёзно высвечивали по буквам название какого-то банка.
Какого — было не видно, слишком большой угол. Виктор знал когда-то, что там написано, а теперь забыл. Главное — не этого гадёныша Владимирского, и ладно.
Нехорошо, конечно, получилось с Наташкой. Не надо было её выставлять прямо среди ночи. Но — не сдержался, чёрт!
Но ей и самой не надо было так себя вести. Что бы там ни было с Анастасией.
Настя, да…
Без неё тут пусто.
А помнишь ли ты ещё наши Чистые пруды, девочка? Остались ли они в твоей жизни тем, чем навсегда осталась для меня ты — светлой чис?той снегурочкой в том январе, короткой радостью, промелькнувшей в напряжённых буднях звёздочкой?
Помнишь, — было?.. Кино. Прогулка Улыбка. Смех. И тёмный двор, и сладкий снег.
Господи, кажется, я говорю стихами?
И тепло глаз под пушистой шапкой. И нежное прикосновение губ, и ласка робкая, несмелая, и от того трогательная до слёз. Помнишь дядьку пьяненького, так позавидовавшего мне: 'Ишь ты, красивую какую нашел'
Это был наш день, и наши Пруды, и наша Москва, и…
А я ведь именно тогда полюбил тебя, девочка.
Оказывается, полюбил.
И так долго этого не понимал. Ну да, ну, познакомился с девочкой. Точнее, познакомили. Ну, договорились, почти на автомате, ещё разок увидеться. Ну, сходили в кино. Потом завернули в 'Что делать'. Единственный душевный ресторанчик, что оставался тогда в Москве. После того, как 'Звёздочку' на Пятницкой закрыли.
Ну, сразу же увлёк первокурсницу, видно было.
А оказалось, что большей романтики и большей нежности в его жизни никогда и не было!