Виктор уже чувствовал себя на редкость неуютно.
'Зачем я позвонил, — подумал он раздражённо. — Психотерррапевт, блин… Сейчас ещё унижайся!'
Антон, словно почувствовав его состояние, глянул цепко, но дружелюбно, с каким-то тёплым участием. Кашлянул примирительно.
— Я рад вас видеть, Виктор, — повторил он. — Не смущайтесь и не кляните себя за свой звонок. Я действительно хочу помочь вам. Вашей семье. Даже так — именно вашей семье.
— Почему? — автоматически спросил Виктор. — Анастасия вам заплатила? — словно бес за язык дёрнул.
Врач развел руками:
— Это одно из условий лечения. Дело даже не в плате за труд. Нужна привязка, понимаете? Вы ведь привыкли — и умеете — требовать результата за свои деньги, не так ли? А здесь, в этом кабинете, заказчика и исполнителя нет. Мы оба должны работать на результат. И без вашей сознательной помощи я ничего не смогу добиться. А что может быть сознательнее и эффективнее, нежели работа по возврату собственных вложений?
Если это и звучало цинично, то психотерапевт вполне отчётливо это сознавал. И, пожалуй, специально демонстрировал. Впрочем, любое дело цинично, если его творить с расчетом на результат. В конце концов, и влюбляемся мы, рассчитывая не на безответные мечтания, а на вполне осязаемый, вполне себе биологический секс.
Да, любовь…
Виктор попытался улыбнуться. Он по-прежнему чувствовал себя очень неуютно, и не был уверен в своих дальнейших действиях.
— Начну без обиняков, — наконец, решительно произнёс он. — Мне нужно, чтобы вы помирили меня с Настей.
Но я боюсь… — он чуть поперхнулся, — что не сумею найти нужные слова… чтобы вернуть её. Я просто даже не знаю, что ей сказать. А каяться не хочу. Стыдно.
— Каяться?
— Да! За всё прочее… В общем, тоже. Я много думал над тогдашними вашими словами… Многое передумал. Но… Не очень представляю себе, как можно… склеить, что ли… — помялся, подыскивая слово.
— Всё равно после склеивания трещины останутся? — понял Антон. — Да, пожалуй. Вам же это знакомо, вы же фарфором занимаетесь. Там действительно уже не склеить чашку, если она разбилась. Но, понимаете…
Психотерапевт слегка прищурился, отчего около глаз обозначились лёгкие морщинки.
— Любовь — это не фарфор. Хотя часто её с ним сравнивают. Тот — глина. Слепил, обжёг, покрасил — и всё. Акт его творения закончился.
А семья — это категория живая. Акт её творения — не свадьба. И даже не рождение ребёнка. Её можно и нужно творить постоянно, пока живёшь. Она — живая. Как живая, она может получить рану. Даже раны. Иногда они бывают смертельными. Но…
Он снова остро взглянул на Виктора.
— Но если они не смертельны, то могут срастись. Зарубцеваться. Подчас так, что даже шрама не останется.
Шрам остаётся всегда, хотел возразить ему Виктор.
Он криво усмехнулся, вспомнив:
— Даже если оторвало ногу?
Доктор хмыкнул.
— А семья — не тело, — пожал он плечами. — Это дерево. У которого даже при отпиленной верхушке может рядом развиться новый ствол.
— Новый ствол… — невольно поморщился Виктор. И сам поразился, сколько желчи прозвучало в этих словах. Да что он, в самом деле! Какой там новый ствол! Раздобревшая после родов жена, бывшая ещё недавно весёлой девчонкой. А до того вечно чем-то недовольная брюзга. А чего ей нужно, непонятно. Канары? Бери Канары! Бери своих подружек и летите. Он даже не думает о тамошних плейбоях — плевать ему на них! Норковые манто? Да запросто! Вон, поехали на Рождество на рынок, настоящих деревенских солёных огурчиков купить — а по пути завернули в магазин, шубку купили! В конце концов, для этого он и зарабатывает! Он ведь старается! И благодаря ему это сегодня вполне возможно: на ходу, по пути за огурцами — хоть шубку тебе купить, хоть кольцо с бриллиантом…
Одно тогда удержало от окончательного решения — сын. Оказывается, он ему очень нужен. Этот кусочек бессмысленного мяса. Который, однако, так смотрит своими чистыми глазками, так тянется к отцу! И так доверчиво лежит в руках, когда его опускают в воду в ванной!
От всей остальной любви осталась только жалкая привычка.
Антон некоторое время смотрел на него внимательно.
— Вам кажется, что ничего не осталось от прежней любви? — тихо спросил он.
А ведь не откажешь в понимании! Видать, действительно разбирается в своём деле.
Виктор развёл руками. Но промолчал.
Доктор помолчал тоже. Только вертел ручку в руках, внимательно разглядывая надпись 'Bic' на одной из её граней.
В детстве у Виктора была такая.
Словно удовлетворённый осмотром, психотерапевт кивнул и улыбнулся. Снова прищурился, глядя Виктору прямо в глаза:
— Но ведь вы хотите попробовать, не так ли?