Нет, он денег-то, конечно, не считал. То есть… считал, конечно. Но тогда ему самому всё было внове. И, честно говоря, немного — море по колено. Он вырвался из тисков малоразмерности, когда всего дохода хватало лишь на то, чтобы непосредственно обслуживать жизненные потребности. Из дефолтов выбрался. Из потерь этих. Из попыток отъёма бизнеса, потому как, дескать, снабжение армии — дело государственное… Стало можно просто жить, наняв в директоры хороших, надёжных менеджеров на зарплате. Поездили по заграницам — раньше тоже некогда было. Две недельки по Франции на машине покатаешься — и хватит, в хорошем настроении домой возвращаешься, вновь возникшие дырки и провалы заделывать.
Сколько сил положено было!
И вот — наладилась жизнь!
И конечно, тут тоже не до ребёнка. На Канары хочется. В Таиланде ещё не были, хоть туда уже и жук и жаба ездили. Слушай, давай в Индию слетаем? Хочется на рериховские пейзажи воочию посмотреть. А в Америку возьми меня с собой на выставку?
Дом в Берлине завели… Точнее, около Берлина.
И здесь… То массаж. То бассейн. Слушай, я с Ленкой в 'Царскую охоту' схожу, пойдёшь с нами? Там Филя выступает, хоть заставить его песенку по заказу спеть…
Или: я не могу с этой дурой! С этой горничной! Представляешь, она мои лифчики примеряет!..
Да нет, хорошо это всё. На то и работаем. Не на горничную, конечно, вороватую… хотя за семьсот долларов зарплаты вороватость сама заводится. Как моль. Все жалуются. Но прислугу можно сменить. И сменили.
Нет, живём, чтобы жить! И жить хорошо!
Вот только хорошо не получается…
Господи, как я устал, подумал Виктор снова, ловко миновав будку гаишников и по-прежнему старательно ловя белую линию разметки левым колесом…
5.
Муж крикнул из коридора:
— Насть, я пошёл!
Настя направилась к нему — они традиционно обменивались поцелуем перед тем, как расстаться на весь день.
— Пока, говорю! — подстегнул её нетерпеливый голос мужа.
— Погоди, — поспешно отозвалась она. — Сейчас я тебя провожу.
Витя стоял уже наполовину в дверях.
Поцелуй его был тороплив.
И дежурен.
Дверь за ним захлопнулась.
Анастасия постояла немного, бессмысленно глядя на неё. Затем прислонилась лбом к жёсткой коже.
Что-то было не так. Конечно, поцелуй перед отъездом на работу не назовёшь важным признаком семейного благополучия. Или неблагополучия. Но она давно уже начала примечать — хотя не хотела отдавать себе в этом отчёт, — что этот когда-то столь привычный и светлый жест… да, именно светлый, он связывался у неё с тем утренним светом, которым умытое свежее солнышко заливает спальню на рассвете…
Что-то ушло из этого поцелуя…
Вот это самое солнышко.
Она прошла в гостиную, бездумно нажала кнопку пульта. Панель на стене засветилась, какой-то бородатый дядька что-то заныл про то, что 'у нас пока нет возможности выделить средства, но мы…'
Настя с раздражением выключила телевизор.
С Витей уже некоторое время идёт всё не так.
Ничего, кажется, не изменилось, но из их общения ушло какое-то особенное содержание. То самое, которое все эти годы наполняло их отношения.
Может, у него появился кто? Завёл себе девку, пока она страдала от болей, была беременной, вынашивала, рожала…
И кажется, можно понять, когда это началось. С чего пошло вырастать это отчуждение. Не с того ли странного и нелепого случая, после которого на их семью… неприятности посыпались? У Виктора на работе. У неё.
Словно что-то сжимать их начало, стеснять. И одновременно подтачивать…
Не с того ли случая всё пошло?
* * *
К тому времени они уже два года жили на Рублёвке, в этом особом мире богатых. И больше всего Насте нравилось то, что они с мужем были одними из немногих, кто вложил в дом и участок свои, истинно трудовые деньги.
Они не участвовали в залоговых аукционах. Витя прошёл весь путь бизнеса, начиная ещё со студенческой скамьи. И прошёл через все: бартерное посредничество, закупки-перепродажи, информационное посредничество, доли в организованных контрактах — пока, наконец, не обнаружил свою нишу. Это было совершенно убитое разрухой 1991–1992 годов маленькое экспериментальное предприятие по производству фарфора. Он поднял его из руин, организовав сначала небольшую, потом всё более расширяющуюся сеть продаж, разворачивая новые производства, становясь дилером некоторых больших фарфоровых заводов.
К 1998 году у него была уже надёжная, подстрахованная другими видами производств компания, которая вышла на международный уровень. Дефолт задел её, конечно. Но Витя про трудности не любил рассказывать. А вскоре оказалось, что эти самые трудности только развили его фирменный, непередаваемый стиль бизнеса — холодное упрямство и высочайшая творческая энергия. Креативность.