Сегодня я более скептично отношусь к этой теории. Я продолжаю, конечно, следить за дискуссиями по этому поводу. Но с практической точки зрения совершенно неважно, верны или не верны те выкладки. Ибо психические явления существуют и могут быть ощущаемы эмпирически. А даже если информационность Вселенной будет доказана абсолютно безупречно — от этого к пониманию психических феноменов путь неблизкий.
Если он вообще есть.
Что и получалось, когда я анализировал рассказы той женщины с улицы 8-го марта. До сих пор у меня лежат конспекты тех наших бесед с нею.
Переходы её из мира в мир совершались с удивительной лёгкостью! Поначалу, когда я ещё не добился её доверия, она пыталась их скрывать, утверждая, что ничего не видела или — просто спала. Разговорить больную было очень тяжело. Уж больно жестоко 'гоняли' её после таких переходов. Буйной она не была, но когда движения становились неосознанными, когда она словно ловила кого-то перед собой, персонал от греха накачивал её препаратами, попросту тормозящими работу мозга.
Впрочем, женщину лечили психотропами постоянно. Ставя целью уже не вырвать мозг из параллельного 'мира' шизофрении, а просто — не дать тому 'миру' захватить всё её сознание. Что, в общем, удавалось — ибо сознание бывало временами едва ли не полностью отключено. Атипичных антипсихотиков тогда ещё практически не было, и беднягу лечили всяческими нейролептиками со всей решимостью старой, доброй советской системы.
Мне было жалко эту женщину. Тем более, что я вполне разделал если не позицию, то озабоченность Рональда Лэнга в его 'Расколотом 'Я': поведение данного пациента можно рассмотреть по крайней мере двумя способами. Можно смотреть на его поведение как на признаки болезни, а можно смотреть на его поведение как на выражение его экзистенции.
Но я, студент на практике, ничего не мог тогда поделать. Просто старался, чтобы в моё дежурство пациентке приходилось полегче. Она это видела и постепенно, как это пишут в старинных романах, её сердце открывалось передо мной.
Ничего оно, конечно, не открылось. Но если перед местными ординаторами и врачами она откровенничать боялась, вполне резонно опасаясь, что её рассказы примут за очередную кататоно-галлюцинаторную симптоматику, то мне она свои видения описывала.
Да, поначалу это завораживало. Картины были именно связными, по-своему логичными, почти непротиворечивыми. Так что одно время я всерьёз пытался вытащить из-под наслоений фантастических картин зёрна неизвестных реалий. В конце концов, кто-то ведь там, на другой стороне той границы, которую представляло собой её сознание, интересовался мной. Анализировал мои вопросы. Передавал пациентке вопросы ко мне. Причём говорила она это, находясь по 'нашу' сторону, то есть в здравом — ну, или почти здравом — уме. Она передавал мне эти вопросы!
Мне уже казалось: пусть я лично не умею, не могу, не допущен вступить в контакт с информационной Вселенной — но смогу сделать это через мою пациентку!
Она уже казалась — моей пациенткой.
Но один червячок исподволь точил этот оптимизм.
Картины жизни на 'той стороне' были именно почти непротиворечивы. Почти. Почему бы монстрам действительно не кататься на электричке по своим красным пустыням?
Да, но!
Да, но вот почему они, скажем, играют при этом в карты совершенно земные? Бубы, трефы, черви… Монстры не могут играть в 'дурака'. Это противоречит всей логике допущения многообразности миров и множественности измерений. Воля ваша, пусть эти миры достижимы — благодаря ли наркосодержащим веществам, псилоцибированным грибам, сосредоточению сознания, шизофреническим видениям или психоэнергетическим техникам. Пусть! Мы не будем спорить, существуют ли эти миры. Мы примем их существование как данность!
Но в них не могут быть наши, здешние, земные игральные карты! Инопланетяне могут ездить на автомобилях, похожих на наши, и у них могут быть свои гаишники — но у их 'гаишников' не могут быть написаны по-русски буквы 'ДПС' на спине!
Следовательно — а пациентка настаивала именно на подобных деталях, — видения её не были контактными. Это были видения, по-своему замечательные, по-своему связные и логичные — вот только детали, выбивающиеся из этой логики, говорили всего лишь о внутреннем их характере. Это действительно была всего лишь работа больного мозга!
Ах, какое это было разочарование! Как не хотелось сдаваться перед неумолимостью обычного честного и беспристрастного анализа! Видения женщины не были контактом с другим миром или другими мирами. Собственно, я и не имел права в это верить, пройдя почти пять лет психфака.
Но уж очень хотелось! Ведь Андрей Викторович сумел очень сильно заронить в мою душу веру в существование той самой информационной сферы, от которой мы подпитываем свою человеческую энергетику. И все эти данные о её, этой сферы, существовании, эти повторяющиеся сны, сны с продолжением, эти свидетельства о странных контактах с умершими — это куда деть?
К сожалению, девать это было некуда… кроме некоей дальней полочки в мозгу, где лежали уже наблюдавшиеся странности…
И тогда я решился на страшное.
* * *