Теперь Виктор сам искал её. Помня о кораблике и острове с зеленью, он взял в турфирме билет на какой-то из тропических курортов.
Он обошёл почти все катера. И яхты. Но нашёл, лишь когда оказался на борту какого-то экскурсионного пароходика.
Она сидела здесь. Девушка из его сна. Совсем не постаревшая. Та же девушка.
И он не сразу понял, что это — она. Та самая.
Как пьяный, чуть ли не заплетаясь в собственных ногах, он подошёл к ней. Сел за столик напротив. Положив голову на кулаки, долго смотрел на неё. Она засмеялась, тоже положила голову на кулаки и тоже стала глядеть на него. Глаза её снова лучились. В них была любовь.
Потом они заговорили. По-немецки. Она, оказалось, на нём говорила, а он вдруг вспомнил язык, забытый едва ли не со школы.
Они болтали без умолку. Он знал, что это сон. Но в то же время это была реальность. Он счастливо вернулся в реальности в то, что когда-то видел во сне.
Но потом девушка заплакала.
Зачем ты так надолго бросил меня? — спросила она.
Он понимал, что так не бывает, что это невозможно. Не исключено, что та же девушка из сна может воплотиться в какой-то образ вживе, и этот образ можно встретить в жизни. Пусть наполовину самовнушённый. Но чтобы эта встреченная девушка вспомнила, то же, что было с ним в детском сне… Ведь это же не сон, это реальность!
Он удивлялся, а девушка плакала, тонко и горько.
Кто-то из пассажиров сделал им замечание. Не отрывая взгляда от неё, он грубо, по-русски послал его. Тот вызвал стюарда. Уже вместе они начали что-то говорить ему и ей. Но между ними двумя происходило что-то великое, и он снова послал их. Продолжая смотреть на неё.
Тогда эти посторонние попытались поднять голос, и он на них оглянулся. Что было в его взгляде, неизвестно, но они вызывали полицию. Полицейские силой попытались оттащить его от девушки.
Ох, как он их бил, как он их метелил!
И он с ними справился.
А когда повыкидывал с судна всех, кто только пробовал сопротивляться, и оглянулся на неё… её уже не было.
И только тогда он узнал.
Это была Настя…
И Виктор проснулся.
А Насти не было.
10.
Труп Империи.
Он, правда, не был смердящим. Наоборот — чистенький, даже в чём-то притягательный. Но когда вдруг задумаешься о том, что это всё, что осталось после страны, над которой раньше никогда не заходило солнце…
Склеп.
А Наталье Голландия нравилась! Ещё когда они ехали с ней из Аахена по ровным, как стол, лугам, она всё находила в них какую-то романтику. В её голове, оказывается, складировалось множество историй, и теперь она щебетала в машине о каких-то там художниках, о каких-то войнах, когда голландцы заливали эти равнины, открыв дамбы, что отделяют их от моря… Об империи, от которой сегодня остались здесь, в Амстердаме, лишь магазины колониальных товаров. Словно вытащенные из старых книжек. Да колониального же стиля бары, похожие на те, что были в 'Пиратах Карибского моря'.
А вот Виктору отчего-то пришла в голову фраза, которой Черчилль вроде бы оценил Сталина. Тот, вроде бы, сделал две ошибки: 'показал Европу русскому солдату — и показал русского солдата Европе'.
Отчего эта фраза пришла и теперь никак не хотела уходить из головы, он, впрочем, не знал.
Наташка не была солдатом. И вела себя вполне по-европейски. Тем более — с двумя её языками. Одета она была стильно — и так она умела одеваться сама. Он лишь подкупил очень украшавший её браслетик с бриллиантами.
Честно говоря, несвоевременное гусарство. Дела идут всё хуже. Как бы не пришлось расходовать последний резерв — депонент в 'Сити-банке', который лежал на срочном вкладе и обрастал процентами. Но и не подарить своей женщине вещь, которая ей так понравилась…
Своей? — переспросил он себя.
Твою мать! — тут же внутренне выругался.
Он помотал головой.
Наталья замолчала, глядя на него с немым вопросом.
Он кивнул — рассказывай, мол, дальше. Но раздражение уже поселилось в мозгу.
Многое знала Наташка. Многое умела. И в постели тоже. И рядом с этой самостоятельной, даже самоуверенной — и стильно-дикой — женщиной было приятно находиться рядом. Этакая дикая кошка ластится и позволяет управлять собой только одному тебе. Приятно.
Но скучно.
Точнее, именно здесь, в Европе, стало скучно. Когда все дела у него на Франкфуртской ярмарке закончились, и закончились дела здесь, в его магазине в Голландии, и они решили остаться ещё на недельку и покататься бесцельно по разным уголкам разных стран.
Рассказывала…
Ему не к чему было придраться. Она всё делала, как надо. Она прекрасно помогала ему на ярмарке, особенно с переводом на французский. Она не требовала ничего, что он сам не предложил бы ей. Она с удовольствием играла роль помощницы на переговорах. И глаза партнёров ясно указывали, что они высоко оценивают то качество бизнеса, которое мистер Серебряков демонстрирует своей сотрудницей.