Наконец Саша не выдерживает и отбирает Лиду у дяди Геры. Он уносит ребёнка далеко в сторону, а Марыся беспомощно протягивает руки и жалобно смотрит на Веру.
– Мария Анджеевна, – мягко обратилась Вера к свекрови. Вера настояла, чтобы Марыся хотя бы раз в день покидала свою душную комнату и дышала целебным горным воздухом, пусть и не покидая территории дома.
Утонув в инвалидном кресле Павла, Марыся подняла на Веру бархатные серые глаза.
– Мы заберём вас в Москву, вы можете жить либо у нас с Сашей, либо с Вадимом. У нас разве что комнат маловато, Вадим пока снимает. Но кому бы вы ни отдали предпочтение, оба ваших сына будут участвовать в вашей жизни и навещать.
Ответом Марыси был дикий жест, она впилась Вере в руку и по своему обыкновению припала губами.
Вера говорила сладкие утешительные речи свекрови, но на сердце было тяжело. Обещать все это Марии Анджеевне – безумие, чистой воды безумие. Екатерина Васильевна просто сотрёт Веру в порошок. Она Сашу-то еле терпит, а уж его больная мать просто сведёт Екатерину Васильевну с ума. Мама никогда не позволит Вере положить жизнь на свекровь. Марию Анджеевну нужно отдать в лечебницу или в дом престарелых. Вера поморщилась. Не гадко ли это? Она глянула на свекровь, и ей вновь стало ее нестерпимо жаль.
– Не губи меня, люби меня, – заговорила Марыся кротким хватающим за душу голосом. – Пощади меня, zbawiciel.
– Как она назвала сейчас Веру? – Спросил Вадим, наклоняясь к Саше.
– Черт ее знает, – отмахнулся брат.
– Просто она также называла папу. Я запомнил с детства. Потом нашёл это слово в интернете, с польского переводится как спаситель.
– Естественно, – усмехнулся Саша. – Кого ей ещё считать спасителем? С нами-то такой номер не пройдёт. Мы-то с тобой без розовых очков и в курсе, что она собой представляет.
Вадиму отчего-то сделалось стыдно.
Марыся была тише воды ниже травы. Она не выглядела умалишённой, всего лишь несчастная физически нездоровая женщина.
– Вообще, мне сдаётся, что она придуривается, – бросил Саша Вадиму. – Ей просто выгодно считаться чокнутой, чтоб ее жалели. Вы всей семьёй, по-моему, всю жизнь только тем и занимались, что плясали вокруг неё танцы с бубнами.
– Да нет, – Вадим покачал головой. – Я сам в детстве видел ее припадок. У матери даже пена шла изо рта. Она в самом деле безумна, говорят, что с детских лет. Неужто мать притворяется всю жизнь?
– Что сложного в том, чтоб играть такую комедию? Ты как типичный обыватель всегда боишься поглядеть в суть. Если тебя что-то пугает, ты сразу закрываешь глаза.
Саша все же немного удивился, когда осознал, что никогда не считал мать сумасшедшей. Жестокой, аморальной, эгоистичной – да, но безумной – никогда. Если Саша и называл ее чокнутой, то только в контексте оскорбления, а не диагноза. Мать просто всегда была сильной. И красивой, почти такой же как Лидия. Может быть, в Саше и проснулся художник, когда он детским впечатлительным взглядом углядел в ее бешеной злобе красоту. Все вокруг видели бесноватую страшную женщину, а Саша восхищался лютым огнем, выжигающим бархат материнских глаз, восхищался тем, как в маленькой изящной женщине рождается сокрушительная сила титана, как волосы, заколотые в строгий пучок, рвутся наружу, обрамляя страстное лицо красавицы, искаженное звериным оскалом.
На днях Саша зашёл к Виктору, чтобы поговорить об обстоятельствах той ночи, когда он чуть было не отдал Богу душу.
Саша не поздоровался с ним по обыкновению, а начал сразу без обиняков:
– Значит вы с Лидией заманили меня на дикий пляж ночью, чтоб утопить?
– Сашуль, ты бредишь, – Виктор сделал несказанно удивленное лицо.
– Не называй меня "Сашулей", урод! – Саша готов был полезть в драку, его не заботили даже люди вокруг.
– Как скажешь, – Виктор примирительно поднял руки вверх. – Саш, не горячись. Беречься нужно.
– Беречься нужно тебе! Я говорил, что меня не так-то легко прихлопнуть. Ты зря мне не поверил.
– Да не собирался я тебя хлопать. Саш, я спас тебе жизнь.
– Ага. Я все помню. Даже не пытайся врать. Лидия тянула меня ко дну. Я узнал ее.
– Саш, ты меня пугаешь. Без шуток. Какая Лидия? Она мертва, ты ж сам ее утопил. Саш, ну перестань.
– Ты сказал, что приведёшь её, за этим мы и пришли на дикий пляж.
– Саш, ну ты ведь художник, как же ты не уловил суть? Я образно сказал. Ты, кажись, хвастал своим богатым воображением. А на деле что?
– Не морозь чушь! Я ее видел своими глазами и чувствовал, как она схватила меня и потащила ко дну. А потом она тебя вытащила на берег.
– Саш, – Виктор сделал серьёзное лицо и минуту замолчал. – Не было никакой Лидии. Это я вытащил тебя на берег. Ты что серьёзно видел кого-то кроме нас с тобой? Это очень плохой звоночек. Без шуток. В Москве у меня есть хороший друг, мой однокашник. Очень толковый психотерапевт. Давай я сведу тебя с ним. Не обижайся, но видеть галлюцинации не есть хорошо.
– Пошёл ты со своим психотерапевтом! Поищи лучше себе телохранителя.
– Вот она людская благодарность, – вздохнул Виктор. – Ну что ж, я привык.
