– Я благодарен Виктору. Только поэтому я его и не убил. Если б Лидия была жива для меня, я никогда б не познакомился со смертью так близко, никогда б не начал творить по-настоящему, стирая границы дозволенного. Рассказать тебе, что я такое? Я рос и взрослел в полной заброшенности в ожидании чего-то, сам не зная, чего, мне всегда казалось, что мне дано больше, чем другим, но как мне это реализовать? Вот вопрос, что меня грыз. Я был волен делать все, что хочу, подобная свобода меня пьянила, но в то же время чувствовал, что никто не огорчится, если я вдруг исчезну с лица земли. У меня не было отца, матери, братьев. Я отрёкся от всех ещё в далёком детстве. У меня была только она призрачная русалка, обитающая в моей голове, ставшая для меня всем. Она принимала облик разных женщин. Я ненавидел ее, когда она была моей матерью. Я сходил по ней с ума, когда она была моей возлюбленной. Я желал подчинить ее, когда она была тобой, моей женой. Я умираю от страха потерять ее любовь теперь, когда она стала моей дочерью. Кем бы она ни была, она мучает меня и грызёт изнутри. Она не даёт мне жить, скребя когтями мое сердце. Я не понимаю, как прогнать изнутри эту тварь. Сказать по правде, дело в том, что я не хочу ее прогонять. Возможно, не хочу, так как заранее знаю, что не смогу. Ведь это глупо, прилагать титанические усилия впустую. Я всегда был самонадеянным смертным, презирающим созданные временем суеверия. Одним из таких я считал любовь. Вера, что такое любовь? Нет, подожди не отвечай мне! Ты думаешь, что любовь такова, как описал ее апостол Павел: светлое идеальное чувство, что приносит одно лишь спокойствие и счастье. То любовь ангельская и божественная. А известна тебе любовь земная? Послушай, она известна мне. Любовь, в отличии от смерти, – мой враг, она мне неплохо так отомстила за мое пренебрежение к ней. Она так мстит каждому, кто относится к ней без должного благоволения. Любовь земная всего лишь тщеславная избалованная девка, которую перехвалили люди. Но она единственная мне подвластна. Я не могу любить спокойно. Внутри меня горит страшный дикий огонь, пожирающий все вокруг. В моей борьбе нет выживших, понимаешь? Все сгорело дотла. Я и сам почти стал пеплом.
– Любовь сильнее смерти. Ты играешь не на той стороне.
– Вера, мне передалось ее безумие. Материно безумие. Незадолго до смерти она говорила какую-то чушь про своё кольцо и разрытые могилы. Ещё она говорила про то, что нас всех заберёт русалка, каждый раз говорила разное. В русалку я верю, она существует. Русалка скребёт по моему сердцу ногтями, раздирая его до крови. Я реву от боли как дикий зверь, и чтоб не умереть пишу свои картины. Впрочем, я зря тебе рассказываю. Ты не поймёшь. Слава Богу, ты не безумна как мы с Павлом и Вадимом. Пашка перерезал вены, когда его ум зашёл за разум. Я ведь знаю, он говорил со мной перед смертью.
– Ты не рассказывал мне, – Вера была удивлена.
– Да не о чем там рассказывать. Я и без этого разговора все понимал. Ты забываешь (как, собственно, и мы с Павлом в своё время), что мы с ним были вместе в материнской утробе и напитались одним и тем же ядом. Я всегда понимал Павла, а он всегда понимал меня. Мы не могли не полюбить Лидию. Мы не могли не сойти с ума.
– И все-таки о чем вы с Павлом говорили тогда?
– О Лидии. О матери. Об отце. О Вадиме. Об Арсении. Но, главным образом, о любви, красоте и смерти.
– Почему он перерезал вены? Ответь мне, если ты понимал его!
– На самом деле у Павла был целый набор психический заболеваний: он страдал паранойей, шизофренией, неврастенией, маниакально-депрессивным психозом. Постоянно был в заботах и на нервах. Павел не был таким идеальным человеком, каким казался. Он был нездоровым перфекционистом. Если он любил Лидию, то душил своей одержимой любовью. Она обманула его, нарушила идеал их грядущей семьи, и он склонился над ней ночью, чтоб задушить. Мне Павел признался, что ему не хватило духу. Тогда он решил, что Лидия идеальна, это он не таков. Павел и в машину-то пьяный сел, чтоб красиво самоубиться. Не сложилось, вышло хуже. В тот вечер он попросил меня помочь ему. Я помог.
– Ты перерезал ему вены? – Вера вскочила с кровати.
– Нет, он сделал это сам. Я просто успокаивал его, чтобы у него перестали дрожать руки. Я сказал ему, что смерть – это благо в его случае, что он уйдёт очень эффектно. Что я сам когда-нибудь уйду также. Ты знаешь, какими были последние слова Павла?
Вера не ответила. Язык онемел от услышанного. Выдержав ещё некоторое время, Саша все же назвал их:
– Истинная красота. Что может быть красивей крови? Если б я мог в ней захлебнуться, нырнуть в неё с головой как в море. Спасибо, брат.
Саша замолчал и посмотрел в пустоту. Он молчал несколько минут, но потом опять заговорил:
– После этих слов его рука перестала дрожать и сделала резкое движение. Он полоснул себе вены. Кровь хлынула бодрой струёй, образовав узор на кафеле ванны, на шее Павла, на моем запястье.
