Став главным в доме после смерти отца, Саша почувствовал некую власть. И как это обычно бывает, все его дурные наклонности увеличились в геометрической прогрессии. Теперь он уже не утруждал себя в выражениях учтивости перед Вадимом и его семьёй. С Вадимом он общался мерзким командным тоном старшего брата, указывая что делать и как жить. Лишь к одному Арсению он проявлял толику нежности, но и тот постепенно начал побаиваться дядю.
Крупный конфликт произошёл на днях, после чего Юля расплакалась, а Алёна Михайловна заявила, что «больше она никогда в жизни не переступит порог этого дома». Когда спустя два дня Алёна Михайловна приехала туда с внуком, она, держась за сердце, говорила Вере:
– Господи Иисусе. Верочка, девочка, ну вот как ты с ним живёшь? Я вообще больше не хочу его видеть, мне противно.
– Ну вы же опять приехали, – Вере было неприятно, что Алёна Михайловна поносит ее мужа, хоть в душе она жалела ее и считала, что Саша перегибает палку.
– Так это ж Арсений просится. Святая детская душа! Он любит этого проклятого Ирода. Как я могу отказать ребёнку? Приходится приезжать. Но сказать по правде…
Услышав Сашины шаги, Алёна Михайловна испуганно замолчала. Как только Саша вошёл она опять схватилась за сердце и гордо вышла из комнаты, словно один Сашин вид способен довести до инфаркта.
Саша не поздоровался с тёщей брата, он даже не посторонился с порога, и тучной Алене Михайловне пришлось боком протискиваться в дверь.
Дело было вечером, когда Юля, Вера и Алёна Михайловна чистили поднятые с земли яблоки для компота. На Арсения была возложена обязанность сгребать обрезанные шкурки и выкидывать в мусорное ведро. Мальчик случайно сгрёб вместе с обрезками обручальное кольцо бабушки, и широкая печатка потонула в темном мусорном пакете.
– Ты дурной? – Взвизгнула Юля, ударив сына по руке. – Совсем слепой, что ли? Кто теперь будет рыться в помойке?
–
– Ничего страшного, я сейчас достану, – Вера, до смерти боявшаяся любых конфликтов, поспешно поднялась.
– Сядь на место! – Приказал Саша. – С какой стати ты решила быть тут девочкой на побегушках? Может быть, ты ещё слижешь языком пиво, что Вадик пролил не ковёр? Ты моя жена или кто? А тебе, – Саша обернулся к Юле, – я сейчас преподам уроки хорошего тона, раз твоя мать с мужем не берут на себя этот труд.
Юлия совершенно растерялась, она жила в уверенности, что такие отвратительные ситуации ежедневно происходят с кем-то другим, но никогда не произойдут с ней. Родители боготворили ее, денежный доход семьи заставлял женщин заискивать перед ней, а приятная внешность побуждала мужчин быть галантными. Один лишь Вадим позволял себе повышать голос, но он был мужем Юлии. Впрочем, от Саши она ожидала этого ещё менее, чем от кого-либо ещё. Он всегда держался с ней шутливо, хвалил ее милое лицо, иногда она угадывала в его голосе сочувствие, ведь Саша видел, что Вадим совсем не ценит жену. Словом, Сашино отношение к себе Юлия расценивала как положительное. И вот он публично ее оскорбил, а ей даже нечего ответить, до того она не готова к этому.
Зато ее мать не отличалась робостью. Алёна Михайловна метнула на Сашу огненные стрелы выцветших голубых глаз и погорланила на весь дом:
– Закрой рот! Чего это ты раскомандовался? Я тебе сейчас устрою. Ишь чего удумал – воспитывать мою дочь.
Юля в испуге дёрнулась и своим видом, по мнению Вадима, стала напоминать глупую овцу. Бедный Арсений чуть не плакал, дрожащими руками он полез в пакет для мусора за злосчастным кольцом. Саша не повёл и бровью, только глядя на Арсения его губы болезненно дрогнули. Он громко вдохнул в себя воздух, лицо полыхало страшной яростью. В этот момент Вадим припомнил, как именно выглядел брат в день смерти Лидии.
– Да, Юленька, – Саша исковеркал Юлино имя таким неприятным тоном, что она неосознанно втянула голову в плечи, – я, пожалуй, не буду учить тебя манерам, так что перестань трястись. Не слишком охота мараться в такой грязи, тем более здесь присутствует сама первопричина. Твоя мамаша научила тебя вести себя как хабалка? Отвечай, чего молчишь? Ты можешь раскрывать рот только на забитых твоей же матерью детей, которые не могут ответить? Мне дать по рукам не хватит духу? Что ж, твоя мать посмелее, с неё это станется. Посему продолжу разговор с ней, а тебе дам добрый совет не подавать более голос в этом доме, дабы не провоцировать меня на грех. Ну, Алёна Михална, сейчас я погляжу как вы будете разговаривать со мной. Не разочаровывайте меня как ваша дочка с зятем. Вы же попытаетесь отстоять свою скотскую позицию к единственному внуку?
– Не собираюсь я с тобой разговаривать, тварь подзаборная – Алёна Михайловна, как и все нагловатые люди, была ошарашена, столкнувшись с ещё большей беспардонностью, чем обладала она сама. У неё на языке так и вертелись самые грязные ругательства, в мыслях она перемешала этого недоноска в фарш, но голос, ставшим каким-то кротко-пискливым, только лишь произнес: " Совсем уже."
Саша засмеялся, громко и от всей души. Вадим и Вера отметили, что давно не слышали у Саши такого полнокровного смеха.
