Мог он знать, что именно Арсений станет единственной радостью его жизни, пусть сам Вадим об этом и не подозревал до сего времени? Что именно его маленькую голову Вадим будет гладить и обнимать, когда узнает, что Павел больше не сможет ходить.
Арсений был с ним во время печалей и радостей, словно сердце Вадима ожило и ходило по земле. Какая трагедия, что Вадим понял это слишком поздно.
Вот Вадим сажает маленького Арсения себе на шею, Юля идёт рядом, обнимая Вадима за плечи и держит в ладони свисающую ножку сына. Они идут вдоль берега тёплым вечером. Арсений мягко держит Вадима за голову, доверяет ему.
Сердце Вадима заныло.
Вот Арсений бежит по песку, слишком боязливый, чтоб зайти в море. Шорты почти сваливаются с него (тёща опять купила одежду на вырост), рубашечка разлетается, светлый пушок лёгких волос живет своей жизнью. Он бежит окрылённый, бежит навстречу своей долгой счастливой жизни, полной открытий и возможностей…
Сердце Вадима истекло кровью.
– Каким бы ты стал, Сенька, дожив до моих лет? – шептал Вадим. – Сколько бед бы ты пережил, сколько обид? А радостей? Ты не познал любовь и тела женщины, но ты и не был отравлен похотью или ранен предательством. Ты не познал счастья подержать в руках сына, но ты и не схоронил его. Ты видел в жизни один лишь свет. Жалеть мне тебя или радоваться? Боюсь, что пожалеть мне теперь стоит только себя. Ты делал мою жизнь лучше, а теперь придётся пробовать самому. Я не могу знать, справлюсь я или нет. Но одно я знаю точно, все силы, что у меня были, я черпал в тебе. Спасибо, Сенька.
Сказав сыну последнее прости, Вадим тоже намеревался уйти. Он напрягся всем телом, чуя, что будет непросто прошагать в одиночестве сквозь толпу. Его вновь выручила Вера. Она внезапно упала навзничь, Ваня едва успел ее подхватить.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Что же такое одиночество?
Оно во благо иль в погибель?
Оно в глазах мужчины склочного,
Оно звучит в посмертном хрипе.
Печаль – его сестра и спутница,
И смотрит так же укоризненно.
Она навеки сердца узница,
И срок тюрьмы ее пожизненный.
И человек у них за третьего,
Он с ними пьёт в пустынной кухне.
Проходят так тысячелетия,
Что люди меряют минутами.
Глава 19
Вот уже около года Вадим жил в Москве. Он снимал комнату в коммунальной квартире на самой окраине и был идеальным соседом для всех. Ему было наплевать, что старый дед решил держать у себя в комнате перепёлку, его не волновала бурная личная жизнь двух амбициозных молодоженов, которые, подобно ему, приехали покорять Москву. Вадим приходил туда ночевать, потому что в ночной темноте нужна была крыша над головой и тепло, чтобы не слечь с воспалением легких. Он так уставал на работе, что едва доползал до кровати и тут же забывался в крепком коротком сне.
Если б не эти неприхотливые человеческие потребности, Вадим бы не приходил в свою комнатку вовсе. Ему нравилась Москва, он слился с этим городом воедино. Суровый, могущественный и равнодушный город. Таким же хотел стать Вадим. И пока он был надломлен, Москва помогала ему. Помогала своим безразличием.
Вадим стал невидимкой, никто не обращал внимание на человека в серой куртке, который степенно читал книгу в метро и никого не трогал. Вадиму была не нужна толпа, толпа отвечала горячей взаимностью. Идеально.
Вадиму, действительно, везло, словно его, неверующего, постоянно сопровождал ангел-хранитель.
Он устроился на работу экономистом, Вадиму повезло попасть в крупную компанию. Он начал с малого и постепенно своим старанием заслужил повышение. Тесть Вадима Игорь Левин держал два продовольственных магазина, помимо гостевого дома, Вадим помогал ему, а после смерти тестя продолжал вести дела вместе со своей деятельной тёщей пока не уехал, оставив бизнес на Юлю с Алёной Михайловной. Это сослужило ему хорошим опытом, который помог в устройстве на работу.
Одиночество подняло его из колыбели жизни, а суровая Москва дала пинка и выбросила в самую бурю. Помнится, тесть все хотел проделать такое с Вадимом. Но это могут сделать только обстоятельства, чаще всего прискорбные.
К Москве Вадим привык не сразу. Первое, что изумило провинциала был бешеный темп жизни, к коему Вадим не был готов. Изнеженный, размеренный Вадим не поспевал за городом ни ногами, ни мыслями. Первый дар, который подарила Вадиму Москва – дар вечной занятости. Некогда переживать. Некогда спать. Некогда предаваться заоблачным грезам. Некогда вспоминать глаза Лидии. Некогда вспоминать как мучительно искривился рот Арсения от обиды, перед тем как сыну погибнуть. Некогда, некогда, некогда! Спасибо тебе за это, Москва.
Затем, когда Вадим начал бежать в ногу с толпой, он наконец поднял голову и поглядел на лица людей. Эти лица поразили Вадима. В них читалась ярость, но ярость благая.
"Да, я подыхаю от этой проклятой работы, едва тяну детей и квартиру с заоблачными ценами, да в последний раз я отдыхал за партой в школе. Но я выживу! Выживу всем назло! Я прогрызу зубами землю, но выживу!"
