– Походы в церковь – это все же не мое, – сказал после Вадим дяде Гере. Он чувствовал себя словно вытащенный на берег угорь. Он не мог уже вынести службы, ноги не держали. Сосредоточиться на молитве Вадим тоже не мог, оттого все дурные мысли, обгоняя друг друга лезли в голову. С непристойной беспощадностью, словно издеваясь, обнажились драмы его жизни. Он вспомнил как обидел Арсения перед тем, как сыну погибнуть. Вспомнил последний диалог с Сашей, когда отрёкся от него. Вспомнил глаза Юли при разводе, какая бездонная скорбь была в них. Вспомнил зачем-то припадки матери. "Она уже забрала его, да?" Вадим тогда не знал, что это было пророчество, страшное пророчество. И даже вспомнил истерику Алёны Михайловны на похоронах Арсения. И Вера, Сашина жена… Вадим бросил ее на произвол судьбы в больничной палате. Нет уж, лучше сидеть дома. В церкви от безделия думается о всякой дряни.
– Почему? – Дядя Гера только успевал здороваться со всеми, вот уж кто был в этом храме "своим". Даже дети ластились к нему, их родителей, казалось, вовсе не пугал грозный вид дяди Геры. Маленькая девочка обняла его мясистую икру и прижалась щекой к боку. Дядя Гера любовно гладил ее по платочку широкой ладонью. Одно неосторожное движение, и его рука раздавит небольшую головку девчушки, но дядя Гера аккуратен. Радовать детей – главная отрада в жизни дяди Геры. Помимо обращения на путь истинный блудных христиан, разумеется.
– Не нравится мне тут все. Много народу, священники какие-то неприятные. Жаль, вы не познакомились поближе с отцом Андреем. Вот он священник по призванию. А тут…, – Вадим, вздохнув, махнул рукой.
– У тебя как всегда изначально неправильный посыл, – усмехнулся дядя Гера. – Ты серьёзно ищешь в церкви священника? Считаешь, что это то, что здесь, действительно, важно?
– Один из основных моментов, – ответил Вадим.
– Тогда тебе и впрямь стоит уйти. Ты идолопоклонник. Ты ищешь в церкви идеального священника. Нужно понимать, что только ты один ответственен за свою жизнь. Подобное притягивает подобное, знаешь ли. Этот священник отражает тебя самого в данный момент, вот он тебе и попался. Избавляйся от своих неоправданных ожиданий, и ты избавишься от разочарования и обид. Хватит рисовать в башке идеальные картинки, как должно быть. Даже хорошая мать не всегда понимает потребностей своего ребёнка. Это особый и редкий дар – словить волну другого человека. Посему заботься о себе сам, а не жди этого от других. Ты людей, я гляжу, рассматриваешь как функционал, а не как личность. Стоит кому-то отступить от схемы твоих ожиданий, и ты тут же делаешь о нем неправильные выводы. Тебе никто ничего не должен, Вадик. Ты хочешь света в своей жизни? Сам излучай его. По-другому никак. Ты знаешь, у меня нет духовника. Это не повод для гордости, но мне до фени. Я не ищу в церкви священника. Я ищу здесь себя. Что тебе до священника или количества народа? Это не то место, где нужно смотреть по сторонам. Зато идеальное место, чтобы посмотреть в себя.
Остальное время службы они простояли молча. Дядя Гера целиком погрузился в свои молитвы, Вадим с удивлением отметил, что он знает вечернюю службу наизусть.
Вадим изучал отцов с маленькими дочками. Непоседливые вертушки так и норовили сорвать с головы платок, убежать и затеряться среди множества женщин в длинных юбках, а папы любовно брали их на руки, пресекая нежностью эти порывы.
Отчего-то Вадим вспомнил Лидию, эту опасную женщину с кошачьим разрезом бледно-зелёных глаз. Лидия ведь тоже была малышкой. Наверняка отец держал ее на руках, а она также озаряла его своим светом. Она озаряла светом и Павла. Будучи такой мрачной и безжизненной для Вадима, она была источником света и жизни для других.
– Где можно поставить свечку за упокой? – Спросил он, покупая ту, что была подороже и побольше. В такие моменты всегда кажется, что размер и цена бескровной жертвы должны послужить большим гарантом в молитве.
Он ещё долго смотрел как горит его свеча в окружении множества других. Увиденное заворожило Вадима. Потом весь храм стал одним протяжным голосом – запели песнь Сыну Божьему.
Вадим вспомнил слова, он заучивал их в детстве вместе с Сашей, который тогда пел в церковном хоре. Как же Вадим веселился! Саша и церковный хор. Как это вообще можно сопоставить? Умора, смех, можно рехнуться от веселья! Подумать только – Саша и церковный хор!
И тем не менее, пел Саша волшебно, особенно " Свят, свят, свят Господь Саваоф"! В общем хоре Вадим слышал только звучный чистый голос брата. В Сашиных устах каждая строчка звучала победным кличем, добиралась до сердца, надолго потом в нем оставаясь. Саша гениален, без тени зависти думал тогда Вадим, воистину нет на свете творческой деятельности ему не подвластной. Такие мысли проскальзывали при том, что Вадим всю жизнь завидовал брату и обычно не готов был признать Сашин талант. Но Сашин голос в церкви все же трогал сердце Вадима. Сама зависть, эта королева людских страданий, стихала, поражённая своей ничтожностью.
