– Вот и отлично. Кстати, а где этот наш въедливый следователь, который хочет хоть что-то накопать на меня? Не уехал еще?
Гончаров решил осмотреть территорию поместья. Он шел по дорожкам, вдоль которых стояли на чугунных ногах невысокие фонари. За ними был плотный ряд высоких туй, а дальше темнота. Игорь Алексеевич дошел до вымощенной брусчаткой площадки перед двухэтажным флигелем, оттуда выезд вел к воротам, проходя мимо павильона и домика охраны. А за самим флигелем располагалось еще одно здание хозяйственного назначения. Игорь Алексеевич направился к нему, но вдруг заметил на скамье одинокую мужскую фигуру и решил подойти.
На скамейке сидел Левченко. И смотрел перед собой, стараясь не замечать подходящего к нему следователя.
– Разрешите присесть? – обратился к нему Гончаров и продолжил: – Не помешаю?
Левченко бросил на него быстрый взгляд и ответил:
– Могли бы и не спрашивать: я здесь не хозяин.
И он отодвинулся на самый край скамьи, хотя и без того места было предостаточно.
Игорь опустился, посмотрел на темное безоблачное небо, усыпанное звездами:
– Какая теплынь! Почти середина октября – и плюс пятнадцать.
Левченко молчал.
– Хотя это днем, – продолжил полковник юстиции, – сейчас, конечно же, прохладнее.
– Я, пожалуй, пойду, – произнес Левченко, поднимаясь, – если вы не против.
– Не против, только ответьте мне сначала на несколько вопросов.
Левченко опустился, но без особого желания.
– Это гараж? – спросил Гончаров, показывая на здание хозяйственного назначения.
– Гараж, – ответил его собеседник. – Там три хозяйские машины стоят, и еще один автомобиль для хозработ: если какой груз привезти или вывезти мусор. А еще там мастерская, бытовка, места хранения разного инструмента…
– Автомобиль для хозяйственных поездок – не «Мицубиси L-200», случайно?
– Он самый, – кивнул Левченко. – Но только его там нет: он уже третью неделю в ремонте. Там проблемы с двигателем. Его разобрали. Там под замену практически все: маховик, шатуны, поршневые кольца… Сначала решили заменить детали, заказали их даже, а потом решили, что это не выход – лучше поменять весь двигатель. Заказали – теперь ждем. На следующей неделе обещали машину вернуть. Я хозяину сказал, что тачку надо продавать сразу после ремонта и брать новую… Ну, может, не совсем новую, но только не такую древнюю – этой уже почти пятнадцать лет…
– Новая, конечно, лучше, – согласился Гончаров.
Он снова посмотрел на звезды, а потом на сидящего рядом мужчину.
– Николай Васильевич… Я тут недавно по делам посетил колонию под Оленегорском… Простите, забыл представиться: полковник юстиции Гончаров. Так вот, пришлось мне побеседовать с осужденным, неким Партыко. Его имя всплыло в рамках нового расследования одного старого дела. Помните такого?
Левченко молча смотрел перед собой.
– Должны помнить: ведь вы в одном отряде были?
– В разных, – возразил собеседник. – В каждом отряде почти сто человек. Что, я всех должен помнить?! Но с ним мы встречались в рабочей зоне. Корешами не были, но здоровались.
– А он о вас очень хорошо отзывался… Кстати, он очень помог нашему расследованию. Опасный преступник, который рассчитывал на срок давности, задержан. Я посоветовал Партыко написать ходатайство об условно-досрочном, а я поддержу. Но Геннадий отказался по причине того, что ему и на зоне по кайфу. Не знаю, правда, кому там хорошо… И Партыко, хотя и в авторитетах теперь, тоже хотел бы оказаться на воле… Его теперь называют не иначе как Гена Джага… Джага ведь означает «нож» – не так ли?
Левченко молчал.
– А вообще, это звучит даже романтично, – продолжил Игорь почти весело, – у меня когда-то была пластинка Луи Армстронга, а на ней песня, которую я слышал многократно: баллада о Мэкки Ноже.
Гончаров обернулся к сидящему рядом мужчине и тихо произнес нараспев:
There are some who are in darkness And the others are in light…
Потом снова посмотрел в сторону гаража и произнес уже спокойно, как стихи:
У акулы зубы остры, Нипочем их не сочтешь. А у Мэкки нож как бритва, Только где он, этот нож?
– Хорошая песня, – согласился Левченко, – только мне другие нравятся – про любовь и дружбу. Огромное небо одно на двоих. Слышали такую? И вообще, можно мне уйти? Меня просили вернуться, потому что ваши коллеги приказали далеко не уходить: у них могут появиться новые вопросы.
– Вот я их и задаю. Как вы попали сюда на работу? Ведь с судимостью в такие места не попасть вообще.
