Климин продолжал скитаться по руинам Джарэма, надеясь отыскать в них душу своей невесты и вернуть её в тело. И вот однажды ветер принес к его ногам обрывок ветхой страницы, вырванной из книги, что веками томилась под землёй. Книга та была полна тёмной, необузданной Силы с которой невозможно было совладать ни человеку, ни богу, а тайны, сокрытые в ней, принадлежали нездешним существам.
Климин, ослеплённый собственным горем и отчаянно желающий вернуть любимую, не задумываясь воззвал к Силе, что скрывалась в кровавых письменах, небрежно начерченных на ветхой странице. Но прежде, чем его, читающий заклинание, голос стих, слова успели достигнуть острого слуха Саит.
Она была в ярости. Не так давно из-за людской алчности и тщеславия её царство в одно мгновение пополнилось тысячами невинных душ, и вот очередной глупец вновь обратился к тёмным Силам, которые был не в силах понять и обуздать. Саит вознамерилась проучить человека и показать Гехейну насколько опасна игра в богов, если столькие смерти тому не научили. Она открыла двери своего царства и выпустила в мир Бездонных или как их порой кличут — Теней.
За десятки веков, проведенных в холоде и темноте, слуги Саит изголодались по живым телам и ярким эмоциям, напоминающим о прежней жизни. А что может гореть ярче, чем боль, отчаяние и одиночество? Именно это и стало излюбленной пище Бездонных.
Первая Тень, явившаяся в наш мир, завладела телом Климина и жадно впилась в его истерзанную болью душу. Поговаривают, что отчаяние и одиночество мужчины были столь сильны, что Бездонный по сей день не может испить их до конца. И где-то там среди руин, что выжженным пятном омрачают наши карты, лежит его иссохшее тело, в котором в страшных муках сражается с Тенью его изломанная душа.
А остальные Бездонные по велению Саит расползлись по Гехейну и затаились близ кладбищ, не позволяя таким же отчаянным людям, как Климин, тревожить покой мертвых.
— И чему же учит эта история? — спросила девочка. Сев рядом со служанкой, она с трудом подавила сонный зевок. — О том, что не стоит поднимать загадочные свитки с костей Джарэма?
— Эта история учит тому, что прошлое нужно отпускать.
Солнце медленно ползло к горизонту. Тающие на сером небе лучики провожали к трактиру всё больше новых посетителей, напоследок тепло касаясь их спин. К концу тяжелого трудового дня взмыленные мужчины и женщины собрались за кружкой освежающего пряного эля, обмениваясь последними новостями.
Мы расположились за самым дальним столом и в напряженном молчании поглощали галеты с печеными помидорами, кукурузой и козьим сыром. Тусклый свет свечей, устроившихся в бронзовых канделябрах, будто нарочно не спешил освещать занятый нами угол, скрыв наши хмурые лица в полумраке, чтобы не нагоняли тоску на веселящихся постояльцев.
Когда сил на слезы не осталось и соленые дорожки подсохли на моих щеках, друзья сбивчиво рассказали о том, как им удалось отбить нападение Охотников, как они нашли меня в поле без сознания и двое суток Эспер нес меня на спине до самого Перепутья. Но я практически не слышала их слов, и, отрешенно разглядывая темное пятно на испещренной трещинами столешнице, не ощущая ничего кроме опустошения.
Голоса друзей стихли. Вскоре их место заполнили оживленные беседы постояльцев и глухой звон глиняных кружек.
Вокруг только и слышались недавно дошедшие до Перепутья разговоры о загадочных бандитах, осмелившихся напасть на самое сердце Эллора, а также нелепые россказни об опасных хищниках, тамиру, подстерегающих людей на торговых трактах. За бокалом крепкой настойки мужчины обменивались байками о страшных монстрах, с которыми столкнулся какой-нибудь друг или дальний родственник и конечно же вышел победителем, обезглавив чудовище. Вот только доказательств этому противостоянию не существовало, ибо, как уверяли мужики, после смерти про́клятая голова развеивалась на ветру черным прахом.
— Если тамиру действительно захотят крови, то перегрызут им глотки во сне в их собственных кроватях, а не будут охотиться на дорогах, — недовольно проворчал Арий, скрестив на груди руки.
Прислушиваясь к мужскому бахвальству и нелепым байкам, я с трудом сдерживала подступающую к горлу тошноту, живот крутило от волнения и тревоги. Каждый раз, когда за одним из столов взрывался громкий ликующий смех, я невольно вздрагивала, крепче прижимая к себе тряпичную сумку, в которой спал рыжий кот, — Арий не одобрял решение брата, но подготовился, соорудив для тамиру удобную переноску, не привлекающую лишнего внимания. Хотя откуда нам было знать о удобстве и комфорте рыжего кота — на том месте, где раньше я ощущала разум Эспера теперь разверзлась бездонная пропасть.
