И мне тоже. Даже за отсутствием страха, когда холодный рассудок вопил о том, что мне нужно выбираться из леса, искать дорогу домой и ни в коем случае не связываться с чудовищем из людских сказок, я его не слушала. Сердце перекрикивало голос разума, утверждая, что сейчас мое место именно здесь, рядом с этим зверем. И я не могла противиться его воле.
Но кто это существо? Где я? И как здесь оказалась?
— Эспер, — представился зверь.
И не успела я удивиться его способности говорить, как тамиру поспешил ответить на оставшиеся вопросы. Но отнюдь не словами. Меня затягивало в его воспоминания, словно в густую трясину и я отчаянно барахталась в них не в силах понять, где заканчивается моя жизнь и начинается прошлое зверя.
Я увидела русую девочку, которая не испугалась появления дикого кота и поделилась с ним остатками еды, вместо того чтобы бросить в него камень или позвать на помощь.
А вот девочка в своей спальне. Зарывшись среди пуховых подушек, она беспомощно мечется по кровати в отчаянной борьбе с ночными кошмарами. Когда рассвет проникает в комнату, она замирает — уже не спит, но продолжает притворяться, чтобы рассмотреть своего утреннего гостя на окне. А он ей подыгрывает, неподвижно взирая с подоконника.
Он чувствовал, что девочка не расскажет о нём людям, ведь она казалась похожей на рыжего кота — была такой же чужой и потерянной в этом мире. И она действительно сохранила их маленькую тайну. Чуть позже зверь вновь увидел ее, восторженно созерцающую этот каменный людской муравейник. Кот последовал за ней по крышам домов, но случилось странное — на девочку напали люди. Он спас ее, увел за собой подальше от опасности и людей, в мир, который считал безопасным. Но его мир не принял девочку, он был ей незнаком и чужд — неловкий шаг и под ее ногами оскалился обрыв.
И вот уже бурый волк, свободный от кошачьей шкуры, стоит над ней, прислушиваясь к слабеющему дыханию, наблюдая, как жизнь медленно покидает тело вместе с кровью. Ему предстояло сделать сложный выбор: бросить незнакомку на волю Саит или подарить девочке второй шанс, пожертвовав своей свободой.
Эспер покинул мое сознание так же неожиданно, как втянул в собственные воспоминания. Он будто бросил меня в открытом море без спасательного круга, предоставляя возможность в одиночку искать выход из ловушки моего разума. Несколько мучительно долгих минут я будто боролась с вязкой водой, жадно хватала ртом воздух, но постепенно с каждым глотком вспоминала кто я такая и нащупывала связь с реальностью.
Осмысливая увиденное, я подняла руку к виску, который всё еще ныл от удара, но не почувствовала раны — пальцы нашли лишь подсохшую корочку крови на зажившей коже. Затем тыльной стороной ладони я провела по губам и на руке осталась алая полоса — эта кровь уже принадлежала не мне.
Эспер, издав тяжелый вздох, уронил голову на вытянутые лапы, скрыв от моего взгляда глубокий укус.
В ушах звенело. Мысли разлетались прочь, будто перепуганные мотыльки, и произошедшее с трудом укладывалась в голове. Лишь одно я понимала наверняка: чтобы спасти мою жизнь, тамиру связал нас. Он вкусил мою кровь и поделился со мной собственной. Именно поэтому я слышу его мысли, ощущаю его эмоции, как свои собственные, и даже чувствую легкое покалывание в его прокушенной лапе. И благодаря нашей новой связи кровь тамиру подействовала на меня как мёртвая вода.
О таком люди никогда не писали в своих книгах.
Я рассеянно уставилась на засохшую полосу крови в том месте, где Эспер оцарапал меня еще будучи в облике кота, перед тем как увести из Эллора. На задворках сознания гудела неясная тревожная мысль. Я нахмурилась и неожиданно поняла.
Тамиру выпил человеческую кровь.
По коже пробежали мурашки, и легкий ветерок, коснувшийся спины, показался пронзительно холодным.
Все книги, которые мне удалось прочитать, уверяли в том, что благодаря ведьмам и их проклятью человеческая кровь губительна для тамиру. Но лежавший рядом зверь не был похож на умирающего и чувствовал себя совершенно прекрасно.
В голове, словно надоедливые мухи, загудели новые вопросы: почему тамиру спас меня? Почему он поделился кровью с незнакомым человеком, обрекая себя на вечную неразрывную связь? Но стоило этим вопросам возникнуть в моем сознании, как они тут же улетучивались, словно листья, гонимые ветром. И мне понадобилось время, чтобы понять: этим ветром был разум Эспера — зверь не желал отвечать.
— Спасибо, что спас меня, — рассеянно пробормотала я.
В груди Эспера зародилось одобрительное урчание, чем-то напоминающее его вторую кошачью ипостась.
❊ ❊ ❊
Раскидистые еловые ветви, сомкнулись над головами, скрывая нас от чужих глаз. Но даже они не внушали Эсперу спокойствия. Он то и дело вскидывал голову на любой шорох, доносящийся из чащи, и недовольно ворчал, когда хвойные лапы упирались в его макушку и кололи уши.
