Я думала, что теперь хорошо понимаю волков. О них слагали страшные, жуткие истории, представляя тамиру чудовищами и кровожадными хищниками. Вот только люди не знали или позволили себе забыть о том, что волки не убивали. По крайней мере собственными клыками.
Кровь для них была священна. Тамиру находили в ней определенную Силу: вкушая, они обретали возможность изменять облик, перенимать чужие черты. Но мало кто решался воспользоваться этим даром — даже мельчайшая капля крови порождала одностороннюю Связь, обнажала чужие страхи, эмоции и отголоски мыслей от которых невозможно закрыться. И во время охоты поймать зубами прыткого зайца было сродни самоубийству — чувствовать, как собственные клыки вонзаются в плоть, ощущать страх и предсмертные судороги несчастного зверя, вторить его последнему вздоху, а после, преодолевая жгучую боль в груди, открывать глаза и учиться жить заново.
На это была способна лишь одна капля чужой крови. Что уж говорить о той, что объединила нас с Эспером.
Я наивно полагала, что теперь хорошо понимаю и нашу Связь, осознаю её Силу и опасность, представляю ту боль, которую она способна причинить.
Но по-настоящему я поняла ее лишь в ту ночь, когда тамиру ушел.
❊ ❊ ❊
«Йору…»
Имя, сорвавшееся с уст Лукреции, назойливой мухой жужжало в голове Эспера. Едкий, насмешливый девичий голос непрестанно звенел в его ушах. И в груди, будто в раскаленном котле, кипели злость и ненависть, ядовитые пары которых я ощущала даже сквозь возведенную между нами стену.
Тамиру последовал за братом от самого парка. Скрываясь в тени городских улиц, он проводил его до дома Артура Моорэт, спрятался в переплетении ветвей старого дуба и не спускал взгляд с окон Ария, готовый растерзать любого чье существование станет угрозой для брата.
«Звериный Король уже близко, и он жаждет твой крови».
Холодная решимость наполняла Эспера: больше он не бросит брата одного перед оскаленными клыками тварей, охотящихся в сумерках, когда их шесть сливается с тьмой, не позволит причинить ему боль, не допустит, чтобы Король вновь дотянулся до его разума своими призрачными когтями. Тамиру кипел от злости и непоколебимого желания защитить родное существо во чтобы то не стало.
Я ощущала все его эмоции, пыталась противиться их силе, но они глубоко вонзались в сердце, заставляя его учащенно биться. Я разделяла и понимала тревогу тамиру, но так и не смогла понять почему той же ночью он бросил нас с Арием в Эллоре одних.
Почему?
Это был очередной секрет Эспера. Секрет, причинивший мне мучительную боль.
Я спала, забывшись крепким спокойным сном, потому не ощутила, как холодный камень городских мостовых под кошачьими лапами сменился мягкой лесной землей, — тамиру не дал мне шанса себя остановить. И когда он покинул город, ночь наполнилась жгучим огнем и кошмарами. Она показала, насколько слабой я была на самом деле: с появлением в моей жизни Эспера я не стала сильнее или храбрее, как думала, — тамиру не научил меня быть смелой и бороться со своими страхами, всё это время он просто прятал их от меня в когтистых лапах.
Уход Эспера обнажил все ужасы минувших дней, будто напоследок сорвал повязку с незажившей раны. Моё сознание кровоточило, и недавние события ожили в ночных кошмарах: я вновь пережила день, когда пробудилась Сила Зверя, услышала душераздирающий крик и липкий хруст с которым древесные корни ломали кости юного вора, — оказывается, я видела как мучительно он умирал, но Эспер оберегал меня от моих же воспоминаний, — и я вновь столкнулась с двуликим Призраком в отражении зеркала, как и прежде застыла в немом крике, не в силах оторвать взгляд от жуткой кривой усмешки, а на задворках сознания вновь зазвучал безмолвный зов из зеркального лабиринта.
Я беспомощно металась по кровати, сминала мокрую от пота простынь, кричала в отчаянной попытке вырваться из болезненных пут сна, но они оплетали меня всё туже. Изредка где-то одновременно близко и недосягаемо далеко я слышала встревоженные голоса Омьенов, но не могла разобрать сказанных слов, ощущала чьи-то пальцы в своей руке и чувствовала на губах усиливающийся горький вкус травяной настойки.
Рассветные лучи, залившие комнату золотым светом, и солнечные зайчики, разбегающиеся по стенам от серебристых крыльев тэмру, не принесли успокоения.
Казалось, в моей груди разверзлась дыра и там, где прежде, будто второе сердце, пульсировало теплое сознание тамиру теперь бушевал сквозняк. Я больше не чувствовала Эспера, не слышала отголосков его мыслей, а о нашей Связи напоминало лишь давящее чувство, словно ребра оплели шипастые лозы, стискивая до боли.
По щекам потекли горячие слезы.
