Я недовольно поджала губы, но позволила Арию увести меня от черной башни.
❊ ❊ ❊
Элья никому не рассказала о моем побеге.
Не обнаружив меня в спальне, она заперла комнату на ключ, соврала домочадцам о том, что я наконец предалась спокойному сну, и сохранила в тайне долгие часы поисков по округе. Когда мы столкнулись на тихой улице недалеко от дома Омьенов, моё сердце виновато сжалось при виде встревоженной служанки: её глаза блестели, волосы растрепались от бега, черные пряди, выбившиеся из пучка, спадали на лоб и липли к разгоряченной коже. Понурив голову, словно провинившийся ребенок, я безмолвно шагнула к ней навстречу.
Элья не проронила ни слова, лишь окинула Ария недоверчивым взглядом, — он ответил очаровательной улыбкой, но она не произвела на женщину никакого впечатления, — приобняла меня за плечи и увлекла в сторону дома.
Остаток дня Элья больше не выпускала меня из виду, держала рядом с собой пока сама хлопотала над приготовлением ужина и настойчиво отпаивала горькими настойками. И несмотря на то, что никакие травы не могли избавить от болезненного жжения в груди, — страдала моя душа, а вовсе не тело, — я каждый раз покорно принимала очередную теплую чашку и осушала ее до дна. Может это и не унимало мою собственную боль, но хотя бы успокаивало Элью.
Для меня же целительнее любых трав был её голос.
Она не ругалась, не задавала вопросов, её молчание тяжелым грузом опустилось на плечи и давило сильнее любых упреков. Но, женщина не наказывала молчанием слишком долго, вскоре разрушила окутавшую нас гнетущую тишину и как ни в чем не бывало придалась пересказу житейских историй, накануне подслушанных у торговцев и горожан. Я едва улавливала их смысл, но с жадностью ловила каждое слово. Нежный завораживающий голос служанки согревал и притуплял зудящую тревогу и одиночество, поселившееся во мне после ухода Эспера, — они всё еще копошились в груди, словно голодные мыши, но больше не кололи крошечными когтями и не приближались, чтобы вновь причинить боль.
А вот с Омьенами всё было иначе.
За ужином царило гробовое молчание. Над широким столом звучал лишь неторопливый звон столовых приборов. Три пары глаз неотрывно следили за мной, явно выискивая во мне признаки отступления неизвестного недуга или же наоборот предвестия нового срыва.
Я неуверенно поерзала на стуле, уткнувшись взглядом в свою тарелку. Пряная курочка таяла на языке, будоража аппетит и напоминая, что я не ела больше суток. Но под тяжестью взглядов я не могла проглотить ни кусочка.
Омьены смотрели на меня так, как последние десять лет смотрела Терри — с сочувствием и затаённым страхом, словно не знали как теперь вести себя в моем присутствии. Но я была благодарна хотя бы за то, что они не задавали никаких вопросов, не спрашивали о самочувствии и причинах моей лихорадки, — минувшей ночью они сами придумали ответ на этот вопрос, возложили всю вину на алый кристалл и меня это устраивало.
После напряженного ужина я поспешила скрыться в спальне, но Шейн перехватил меня в холле и настоял на том, чтобы залечить мои раны. Я не стала возражать.
Пока его руки плавно витали у моей шеи, так близко, что я ощущала их тепло, я безучастно разглядывала витиеватый узор на обоях позади Шейна и упорно делала вид будто не замечаю изучающего взгляда, блуждающего по моему бледному лицу. Сила Древней Крови иголками вонзалась в израненную кожу, но боль, вызываемая ее прикосновением, не могла сравниться с той, что терзала меня накануне.
Неожиданно ладонь Шейна легла на мою ключицу. Я вздрогнула и перевела изумленный взгляд к лицу друга, но он, кажется, ничего не заметил. Между его бровями пролегла хмурая морщинка, пальцы переместились на цепочку и заскользили вниз по серебряным звеньям. Прежде чем Шейн успел прикоснуться к алому кристаллу, я поймала его руку и что есть силы сжала запястье. Он удивленно вскинул голову, поймав мой встревоженный взгляд.
— Его невозможно снять, — напомнила я.
«И он не виноват в том, что происходит со мной», — мысленно добавила, не в силах произнести это вслух.
Я стиснула зубы. Мне хотелось довериться Шейну, хотелось рассказать ему всю правду, развеять его иллюзии относительно кристалла и наконец сбросить с плеч груз недомолвок и тайн. Но я была вынуждена молчать, понимая, что никогда и никому не смогу раскрыть тайну об Эспере, ведь обитатели этого дома были людьми, — они рождены с ненавистью к тамиру, взращены на лжи о проклятых волках и вряд ли мои слова смогут противостоять их предубеждениям.
— Он причиняет тебе боль, — произнес Шейн.
Моё сердце пропустило удар, на мгновение я забыла, как дышать, но быстро взяла себя в руки, осознав, что друг говорит всего лишь о кристалле.
— Не только он, — я попыталась сменить тему, пока мысли о тамиру вновь не разожгли болезненное пламя, и опустила взгляд к запястью, овитому браслетом со Слезами Эрии.
