Она еще долго стояла в притворе, боясь заходить внутрь самой церкви, словно что-то невидимое не давало ей ступить туда хотя бы одной ногой. Высокие деревянные двери были наглухо закрыты и слегка подрагивали от поднявшегося холодного ветра, принесшего с собой проливной осенний дождь и бурю из пожухлых опавших листьев, которые заполнили практически каждый дюйм воздуха. Но даже нахлынувшая на это место буря не смогла прогнать воцарившийся здесь туман, тот наоборот от малейшего дуновения становился все гуще и гуще, съедая все на своем пути. Когда даже статуи ангелов скрылись из виду, девушка набралась смелости и, с трудом справляясь с разбушевавшейся стихией, вошла в храм, быстро захлопнув за собой тяжелые двери, которые, на удивление, поддались Татьяне с легкостью, словно были сделаны из ваты.
Вместе со Стивом они оказались в полуразрушенном главном нефе, украшенном частично сохранившимися мраморными колонами и стрельчатыми витражными полуразбитыми ветром окнами. Но здесь было так темно, что невозможно было с первого взгляда ощутить величие этого сооружения. Каменные своды также частично утратили свои детали и пропускали через свои широкие трещины свирепый ветер, который, проходя через них, создавал самый настоящий хор, вызвавший чувство ужаса и полной потерянности.
Поежившись от холода, девушка медленно пошла вперед, ведя Стива вслед за собой. Каждый их шаг по мраморному полу раздавался по всему зданию эхом, словно девушка была облачена в тридцатикилограммовые доспехи. Лавочки, на которых обычно сидели во время службы, были хаотично разбросаны рядом со стенами, словно некая сила решила расчистить себе путь. От такого зрелища стало немного не по себе.
— Видишь, здесь намного лучше, — прошептала девушка, мельком поглядывая на Стива. — На улице мы бы давно окоченели от ветра, здесь же немного теплее.
Впереди виднелся сохранившийся в идеальном виде алтарь, который был таким ярким, словно что-то невидимое подсвечивало его со всех сторон.
Татьяна устремила свои глаза на полуразрушенные своды, почувствовав на своем лице прикосновения ветра, холодные и царапающие. — Давай остановимся здесь, — девушка снова взглянула на Стива и помогла тому лечь на мраморный пол, скромно присев рядом с ним и прижавшись к его теплому телу спиной. — Ну вот, здесь мы переждем эту ночь. Все-таки мы прошли слишком много, твоей ноге нужно отдохнуть. Завтра мы что-нибудь придумаем, я тебе обещаю.
Стив в ответ тихо фыркнул и куда-то с беспокойством посмотрел, словно увидел кого-то подозрительного.
— Знаешь, мы столько прошли, в сплошном тумане, без каких-либо ориентиров и представлений, где мы находимся. Это даже забавно и… восхитительно. Я люблю идти вперед, не зная, что ждет тебя впереди. Рано или поздно этот путь приведет куда-нибудь, где есть свет, тепло… любовь… Так странно, что я оказалась именно здесь. Я ведь никогда не верила в Бога, хотя мои родители были очень верующими людьми. Мать даже пыталась меня окрестить, но по каким-то обстоятельствам не сделала это… Возможно, она хотела дать мне право выбора… Но если и так, то это было единственное право такого рода. Мне никогда не давали выбирать. Всегда вынуждали подчиняться, плясать под чью-то дудку. А я послушно выполняла все приказы, делая вид, что довольна жизнью. Но в глубине души у меня было желание сорваться в пропасть, завязнуть в трясине и никогда оттуда не выбираться. Я яростно хотела умереть и прятала свои чувства под толстой фальшивой маской удовлетворения бытием. Вряд ли ты меня понимаешь, Стив… Но мне так нравится, как ты слушаешь.
Девушка с грустной улыбкой посмотрела на полусонного коня, который все так же с беспокойством поглядывал по сторонам, вслушиваясь в вой разгневанного ветра. Татьяна еще сильнее прижалась к Стиву и провела по его шелковистой белой гриве рукой. Сам он был бледно-серого цвета, но белокурая грива стала его настоящим украшением, в которое девушка влюбилась с первого взгляда, и не могла не трогать ее во время своих путешествий по собственным воспоминаниям.
