В квартире было темно, Татьяна сначала даже с тревогой подумала, что Петр куда-то ушел и вынудил ее снова проводить вечер в полном одиночестве, чего она очень сильно боялась. Но едва женщина вошла в прихожую, как услышала краем уха знакомое сопение из гостиной. Значит, Петр дома, спит после трудного рабочего дня. Было уже давно за полночь. Неудивительно, что он не стал ждать жену с работы и лег спать. Но странно то, что Петр спал не в их спальне, а на диване в гостиной. Видимо, он так устал, что уже не нашел сил дойти до обычного места для сна.
Раздевшись, Татьяна прошла в гостиную и осторожным движением руки включила торшер, подарив гостиной слабый желтоватый свет. Петр спал, свернувшись калачиком, отчего он напоминал самого настоящего подростка. В последнее время он так похудел, что моментально омолодило его лицо и сделало мужчину похожим на того самого прекрасного юношу, каким он был восемь лет назад, когда они впервые с ним познакомились в квартире ее матери. Он всегда был хорош собой, пока ему не стукнуло тридцать. Потом с ним что-то случилось. Работа стала плохо влиять на его внешний вид. Он сильно поправился, на лице появилась некрасивая растительность, а кудрявые волосы были небрежно зачесаны назад. Сейчас Петр внезапно похорошел и вновь стал завидным мужем, в которого было невозможно не влюбиться. Татьяна любила его гладко выбритое лицо, обожала улыбку с глубокими ямочками на щеках, узкий прямой нос, очерченные брови правильной формы, всегда улыбающиеся карие глаза с миловидными гусиными лапками. Но девушка не знала, почему никогда не могла полюбить его по-настоящему, хотя на это были все причины.
Татьяна нашла место на краешке дивана и легла рядом с мужем, прижавшись к его крепкой широкой спине, от которой исходил приятный запах мужского парфюма. Девушка впервые за столь долгое время почувствовала сильную тягу к этому телу, это чувство ее даже слегка напугало. Это была не та привычная актерская игра, которую она талантливо выполняла долгие годы, а самые настоящие эмоции, которые жена может испытывать к своему мужу. Татьяна как можно крепче обхватила холодными после декабрьского мороза руками Петра за талию и положила свой подбородок на изгиб его шеи, закрыв глаза.
— Прости меня, пожалуйста. Я так себя ненавижу за то, что тогда тебе наговорила, — она потерлась кончиком носа об его гладкую щеку, чувствуя исходивший от нее приятный жар. — Я должна была молиться за тебя, ведь ты делал все, чтобы сделать меня счастливой. А я помешалась на этом Эрване и думала только о нем, забыв, что замужем за человеком, который безумно меня любит и готов простить все мои грехи. Но я слишком часто пользовалась твоей добротой и терпением. Не знаю, как ты сумел сохранить ко мне хоть какое-то чувство.
— Потому что я любил тебя, и всегда буду любить, — едва слышно прошептал он и незаметно улыбнулся, сжав ее ледяные пальцы руки в своей теплой ладони. — Обещай, что больше не будешь никуда уходить. Ты так отдалилась от меня, что казалось, что без моего присутствия тебе спокойней.
— Когда ты уехал в Китай, я чуть не сошла с ума. Мне было так одиноко. Я возвращалась в квартиру и боялась тут находиться. Ты не представляешь, как трудно пребывать здесь, когда тут нет чьего-либо присутствия. Было ощущение, что вот-вот кто-то сюда вломится и сделает мне больно, а я даже не сумею постоять за себя.
— Ты же можешь их пристрелить, – тихо усмехнулся тот.
— Возможно, но ты же знаешь, что в любой момент я могу дать слабину.
— Вряд ли ты на такое способна. Сколько я тебя знаю, ты никогда не была слабой. Иногда рядом с тобой я чувствую себя бесполезным, так как ты способна убрать с пути любого, кто захочет тебе помешать добраться до цели.
— Может ты и прав.
Татьяна почувствовала, что их губы вот-вот сольются в поцелуе, она уже ощущала этот прекрасный момент, полный страсти и желания, но неожиданно гостиную наполнил донельзя омерзительный звук телефона, заставивший супругов отстраниться друг от друга.
— Это, наверное, тебя, — с недовольством произнес Петр и как-то скромно чмокнул жену в румяную щеку, заставив ее радостно улыбнуться.
— Мне обещала Сьюзен позвонить вечером. Наверное, это она.
— Она уже вернулась?
— О, так ты ее помнишь?
— Да. Когда вы поймали того чудаковатого фотографа, она мне все уши прожужжала, что ты ее спасла от смерти, и хвалила твои навыки владения огнестрельным оружием. После этого я понял, что тебя обидеть — самое настоящее самоубийство.
— Сьюзен любит преувеличить. Мой отец был замечательным охотником. Это от него у меня талант обращаться с пистолетом.
Девушка нехотя подошла к телефону и сняла трубку, услышав в ней знакомый женский голос.
— Наконец-то я до тебя дозвонилась. Я уже начала переживать, что с тобой что-то случилось.
