– О! Что ты?! Что ты несёшь, Семимес?! Очнись! Очнись! Какие твои правильности?! Какая ещё твоя слава?! Давно ли ты бежал прочь от Зеркальной Заводи? Ты сбоку! Сбоку! Ты корявый!.. Правильности для правильных – не для корявых! Наряженное слузи – для правильных, на площади! Для тебя – твоё слузи, в лесной глуши! Ты сбоку!.. Суфус и Сэфэси… Почему ты… почему ты, Семимес, не сказал, что у Слезы должно быть имя? Ведь это так правильно. Ведь у тебя есть имя – Семимес, сын Малама. Ты корявый, корявый!.. Суфус и Сэфэси… Суфус и Сэфэси… Что ты мечешься, коря… Что ты мечешься, Семимес?! Не надо! Не кусай себя больнее кусай-травы! Пришлый ничего не придумал. Это ты произнёс: Суфус и Сэфэси. Он лишь ухватил… похожесть. Он лишь ухватил похожесть одной красоты на другую, похожесть красоты перелива Слезы на красоту перелива этих двух имён – Суфус и Сэфэси… Но у другой Слезы может быть не кожаный домик, вовсе не кожаный, а бархатный, из лилового бархата. У другой Слезы может быть другой перелив. Красота Её перелива может быть похожа на красоту перелива другого имени. Надо только ухватить эту похожесть, как это сделал пришлый. И тогда одна красота дополнит другую… или скажет про другую… ведь имя говорит и звуком ласкает слух, а перелив Слезы ласкает взор. Надо только ухватить… Суфус и Сэфэси… Где ухватить… где услышать это бархатное имя?.. Что за слово прошмыгнуло среди прочих твоих слов, Семимес? Ты было ухватил его и… и что?.. и сам испугался его… Вспомнил! С-с… Не бойся, Семимес! Не бойся – скажи его! С-слава. Что ты?! Что ты, Семимес?! Ты сбоку, сбоку! Какая у корявого слава?! Суфус и Сэфэси… Слава… Суфус и Сэфэси – имя Слезы пришлого. Слава… как имя… как имя имени. Был… Семимес корявый – стал… Семимес Славный. Где? Где ухватить это имя?.. Ухватить… Ухватить… Суфус и Сэфэси… О!.. Если бы Семимес…
Вдруг воздух прорезал знакомый скрип:
– О!.. Если бы Семимес был целым человеком, он бы сказал, что не станешь другим, если не станешь другим.
Никто не знал, выпустил ли Семимес на волю очередную очень правильную мысль, очнувшись и вспомнив о своих друзьях, или ей стало так тесно и душно среди других его измышлений, что она сама вырвалась из их объятий. На этот раз, услышав подсказку интуиции, Мэтью и Дэниел не перекинулись взглядами. Сделай они это, они тут же покатились бы со смеху (потому что увидели бы в глазах друг друга сильное желание покатиться со смеху) и этим не на шутку обидели бы своего проводника. Сделай они это, они бы не только обидели своего проводника, они бы нажили врага, на время или навсегда, так сильны были его переживания, так страстны были его сомнения. Но что-то удержало их от этого. Каждый из двоих постарался отвлечься от этой душещипательной аксиомы, как мог. А через несколько мгновений, на их счастье, перед ними нарисовался не однажды виденный в прошлой жизни просвет – конец леса. Лес Садорн вот-вот останется позади… Ещё немного – и останется позади… А впереди?..
…Путники стояли, устремив взоры вдаль. Впереди были луга и холмы. И на всём зримо ощущалась власть неба. Ощущалась в каждый приходящий момент времени. Зелень лугов и холмов чутко откликалась на спокойную игру зелёных небесных волн. Зелень лугов и холмов волновалась: она наливалась краской, бледнела, переливалась, она то накатывалась на лес, и тогда Дэниелу и Мэтью казалось, что она накроет и их, то отступала до самого горизонта. Небо, словно неуёмный художник, у которого была лишь одна краска, всё мучило и мучило свои холмы и луга, доводя своё творение до призрачного конца, до совершенства…
– Семимес, – обратился Дэниел к проводнику, – посмотри на нас.
Семимес уставился на Дэниела.
– Ничего не потерял, Дэн? – строго спросил он.
– Да нет, нет, я не потерял то, о чём ты подумал. Я о другом. Посмотри на нас. Просто посмотри.
– Вижу, что ты Дэнэд, а ты Мэтэм. В чём же хитрость?
– Ты уже понял, что мы издалека. В этом и хитрость.
– Очень издалека.
– Очень издалека, Семимес, – подтвердил Мэтью.
Дэниел продолжил:
– Мы, похоже, докучаем тебе своими вопросами. Но, понимаешь…
– Остановись, Дэнэд. И ты, Мэтэм, не повторяй глупостей за своим другом.
Наступило молчание. Оно длилось недолго: Семимес не дал ему превратиться в недосказанность.
– Вот что я вам скажу, друзья мои: изводят те вопросы, которые задаёшь себе сам и ответами на которые ни с кем не делишься… если даже находишь их. Задавай смело свой вопрос, Дэн.
Никто не знал, проглотило ли короткое молчание вопрос, который Дэниел предварил осторожным вступлением, или он вернулся именно к нему:
– С приходом Нового Света луга и холмы, что перед нами… они останутся зелёными?
Семимес усмехнулся.
– Вижу беспокойство в твоих глазах: привык ты к зелёной траве. И Мэт привык. И я привык… Это же не Небесная Поляна. И не небоцвет растёт на этих просторах. Никуда не денется зелёная трава. Как была зелёной, так и останется зелёной. А вот небо… Никто не знает, каким оно будет. В прошлом году было синее. В этом – зелёное. Каким оно будет?..
