Семимес смекал полмгновения, в которое уложилось «бра», произнесённое Мэтью. Второй половины, которая совпала с «во», ему хватило на то, чтобы ошарашенным сесть, вернее, плюхнуться на землю.
– Семимес! – два голоса, прозвучавшие разом, попытались удержать его на ногах, но опоздали.
– Я… я просто споткнулся… о бугорок, – спотыкаясь, пробормотал Семимес, даже не ища глазами то, что можно было бы пнуть в подтверждение своих слов.
Друзья подали ему руки и быстро вернули его в прежнее положение.
– Дэн, первым делом спрячь Слезу обратно в кошель, – проскрипел взволнованным скрипом Семимес. – Там Ей будет много безопаснее, чем… чем на сквозняке.
– На каком сквозняке? Здесь безветренно, Семимес, – сказал Мэтью, пожимая плечами.
Семимес бросил на него строгий взгляд, а за ним – такие же слова:
– Сквозняки разные бывают, Мэт. Порой невидимые взгляды пронзают нас до самой души.
– Да, Семимес, – согласился с доводом проводника Дэниел и убрал Слезу. – Я же предупреждал, что…
– Нет-нет, мой друг. Нет ничего неправильного в мысли, которая залетела тебе в голову. Дать имя Слезе… – Семимес будто подавился внезапным чувством и не мог продолжать.
– Я рад, что в моей выдумке нет ничего неправильного.
– Подожди, Дэн, подожди! Перестань сновать между мной и моей мыслью, а то она потеряется и не вернётся, и все мы собьёмся с толку, – Семимес обхватил голову руками, чтобы собраться с мыслями. – Дать имя Слезе – это правильно, очень правильно. Но вот что я вам скажу, друзья мои: так не заведено в Дорлифе, отчего-то не заведено… Я думаю, Дэн…
Дэниел и Мэтью замерли в ожидании: они не хотели сновать между Семимесом и мыслью Семимеса.
– Я думаю, Дэн, – в эти мгновения Семимес подумал, что чьей-то Слезе можно было бы дать… бархатное имя, такое же бархатное, как и её домик. Неплохо жить в бархатном домике Слезе с бархатным-бархатным именем. Очень неплохо. – Я думаю, Дэн, что ты можешь дать имя своей Слезе… Суфус и Сэфэси… Суфус и Сэфэси… Что? Брат и сестра. Чудные люди. На Новый Свет они… погружают всех дорлифян и гостей Дорлифа в настоящую сказку. Недаром люди выбрали их в Управляющий Совет, очень недаром. А прелестная Лэоэли передала им свою бесценную находку, Слезу Шороша, тем самым выразив им привязанность своего сердца и возложив на них бремя Хранителей. И это – вопреки тому, что её родной дед, Фэрирэф, тоже член Управляющего Совета да вдобавок ещё и знаменитый человек – творец дорлифских часов… Но вот не Хранитель.
– Понятно, – сказал Мэтью.
– Нет, Мэт, ничего не понятно… Ничего не понятно… Фэрирэф был для Лэоэли вместо отца, заботился о ней, как мало кто заботится о своих чадах, и оберегал её втрое… после того, как его сын Рэфэр, отец Лэоэли, вместе с её матерью (не помню, как её звали) ступили на выступ-призрак… Почему заботился? Он и сейчас заботится. И его жена Раблбари заботится о своей внучке. Лэоэли было восемь лет, когда погибли её родители. А мне семь, а в память врезалось… врезалось, как что-то смутившее души дорлифян и отмеченное загадкой… Ничего не понятно…
Семимес замолчал. Благодаря этому молчанию все трое вновь вернули свои взоры к лучезарному слузи-дереву…
– Отец, верно, заждался меня. Пойдёмте домой. Попрощайтесь молча с моим слузи, и снова в путь.
Семимес прислонился щекой к веточкам своего слузи, усыпанным хрустальными бабочками, и, что-то прошептав, отошёл в сторону. И Дэниел, и Мэтью тоже что-то сказали слузи на прощание…
– Так… В каком направлении идти? По-моему, я окончательно запутался, – признался Дэниел.
Мэтью огляделся и уверенно сказал:
– Дорлиф в той стороне.
– Вот так так! Вот так Мэт! – на высокой ноте проскрипел Семимес. – Дэн! Если с Семимесом что-нибудь случится, пусть место проводника займёт этот дошлый парень. А тебе, Мэт, я скажу так: ты себя показал, но это ничего не меняет.
– Ничего не меняет?! – в недоумении повторил Мэтью.
– Ровным счётом ничего, Мэт. Пока проводник здесь Семимес.
Дэниел и Мэтью переглянулись, ища в глазах друг друга выход из положения.
– Друзья мои, я же пошутил, – поспешил объясниться Семимес, видя, что обескуражил своих подопечных. – А ты, Мэт, вправду молодец: не потерялся в новом лесу. Чтобы в новом лесу не потеряться, особое чутьё иметь надо. Стало быть, оно в тебе есть. Но вот что я вам скажу: в Дикий Лес, что по ту сторону от Дорлифа, не суйтесь. В нём и чутьё не подмога. Туда даже лесовики не ходят. Непостижим и страшен Дикий Лес – с ним не поладишь. Так и живём сотни лет: Дорлиф – сам по себе, а Дикий Лес – сам по себе. Рядом, но врозь. А про Фэдэфа не знаю, быль это или сказки, что Дикий Лес отпустил его. Никого не отпускал ни до него, ни после него… ни из смельчаков, ни из глупцов. Я однажды спросил отца об этой легенде. Он сказал одно: «Время всё откроет, сынок»… и глаза опустил. Что-то он прячет.
Даже от меня прячет. Знание какое-то прячет… Ну, а теперь пора. Следуйте за Семимесом.
Путники отдалились всего на три десятка шагов, когда Семимес услышал за спиной своё имя, как-то неуверенно произнесённое Мэтью.
– Семимес?
