Дэниел протянул конский волос с пёрышком Лэоэли и сказал:
– Надень мне… если хочешь.
– Хочу. Наклони голову ко мне… Такое чувство, что ты покидаешь Дорлиф. Это так?
– Будешь меня ждать?
– Для чего же я тебе конский волос на шею повесила?.. Дэн, ты ведь не пойдёшь со мной на площадь Новый Свет встречать?.. Не отвечай, сама всё вижу. Тогда всё. Счастливо тебе.
Лэоэли вдруг отвернулась и пошла в сторону Дорлифа.
– С Новым Светом, зеленоглазка!
Домик на окраине Дорлифа вдруг сник, съёжился и прижался к земле. Это свет в нём потух. И только два фиолетовых огонька, освещавших его снаружи, не давали ему пропасть вовсе. Из домика один за другим вышли семь человек, последним – Малам.
– Сынок, носочки про запас не забыл?
– Положил отец.
– Фляжки с тулисом и грапианом висят ли на поясе, проверь.
– Я их в мешок прибрал, так удобнее.
– Вспышек достаточно взял?
– Хватит.
– Ну, ступайте. Провожать не пойду. Направлюсь сразу к Новосветному Дереву – проведать свои шары.
– Прощай, морковный человечек, – сказал Нэтэн так, как ему захотелось сказать.
– Ещё свидимся, Мал-Малец в помощь мне, – сказал Гройорг, как умел.
– Прощай, Малам. Буду рад снова прийти в этот дом, – сказал Савасард.
– Твой дом стал родным для нас, Малам. До свидания, – сказал Дэниел.
– Точно. И мы ещё вернёмся, – добавил Мэтью.
– Ну, я пойду, отец, – тихо проскрипел Семимес.
– Буду ждать вас, дорогие мои.
Шестеро пошли прямо к липовой роще, морковный человечек – направо, в Дорлиф.
Пройдя десятка два шагов, Семимес повернул обратно.
– Семимес, забыл что-нибудь? – спросил Мэтью.
– Забыл. Идите. Я догоню вас, – ответил он.
Миновав дом, он подбежал к камню около ивы, сдвинул его с места и, присев подле ямки, зашептал:
– Пришло время нашей разлуки. Теперь я не смогу приходить сюда каждый вечер. Не смогу приносить в этот уютный домик новости. Обидно: я не прибегу сюда завтра утром, когда небо над Дорлифом будет новым, и не впущу его в домик, отвалив камень. Прости мне это, просто я буду далеко отсюда… Но моё сердце будет здесь… И там, известное дело. Там, потому что я Хранитель Слова. Здесь… Ты знаешь, почему моё сердце будет здесь… Ладно, всего не скажешь, я должен идти. С Новым Светом! Прощай!
Не забыл Семимес и про Нуруни. Он зашёл в хлев, погладил её и сказал:
– Нуруни, добрая душа, я ухожу. Далеко от дома. Очень далеко. Пока меня не будет, за тобой присмотрит отец. Не капризничай – слушайся его. Увидишь Кипика, не робей, бросайся на него – он и убежит. Ну, мне пора. С Новым Светом тебя, дорогая.
Сафа поднималась по лестнице в полной темноте, не зажигая свечей. За тринадцать лет чувства её запомнили этот путь лучше всех других дорожек, по которым она ходила, а их было немного, и все они не убегали за пределы Выпитого Озера. Она торопилась. Она хотела угодить своему хозяину. Она всегда хотела угодить ему, потому что в сердце своём носила благодарность и преданность ему. Прошло тринадцать лет с тех пор, как из всех женщин и девушек Выпитого Озера он выбрал, взамен прежней служанки (она упала с лестницы и разбилась насмерть), её, Сафу. И за все эти годы он ни разу не обидел её, а одиннадцать лет назад даже погладил её по голове. Из обитателей Выпитого Озера никто больше не был так поощрён хозяином.
В один из дней того далёкого года она сидела у башни Зусуза под окном комнаты, которую он ей отвёл, и думала о своём отце: прошло уже четыре дня, как он ушёл на охоту. Скоро он вернётся с добычей.
– Не печалься, Сафа. Дара вернётся, ничего с ним не станется, – сказал ей Зусуз, проходя мимо.
– Я знаю, Повелитель, – ответила она и поднялась.
Что-то услышал Зусуз в этом её «я знаю».
– Знаешь? – переспросил он.
– Да, Повелитель, знаю.
– Откуда ты можешь знать это? Может, его задрала горная кошка или растерзали пещерные волки. А может, его свалила стрела человека. Откуда ты знаешь, что он жив?
– Я знаю, Повелитель, он идёт домой. Вот, – Сафа подняла руку, в которой держала волос.
– Что это? – спросил Зусуз.
– Откусок.
Зусуз раскатисто рассмеялся и спросил:
– Что ещё за откусок?
– Откусок моего волоса, Повелитель… Когда отец собирался на охоту, я выдернула из головы волос и незаметно привязала к его поясу. А кончик волоса откусила и оставила себе. Он и указывает мне, где отец.
– Как же ты можешь знать, где твой отец, если ты не знаешь лесов и гор, которые окружают Выпитое Озеро?
– Откусок показывает, с какой стороны он от меня и далеко ли или близко.
– Сними платок и распусти волосы, – приказал Сафе Зусуз.
Она сняла платок и вынула из волос деревянный гребень – густые чёрные пряди упали на её спину и плечи. Зусуз потрогал волосы: на ощупь они были толще и жёстче человеческих.
– И где же сейчас Дара? Покажи.
Сафа приподняла откусок, держа его двумя пальцами, и, пристально смотря на него, стала шептать:
– Откусок, найди волос, что тебя потерял… Откусок, найди волос, что тебя потерял… Откусок, найди волос, что тебя потерял… Откусок, найди…
– Сафа! Он показывает! – воскликнул Зусуз.
