– Э, не надо так! – проскрипел он и шагнул в сторону.
Но она, вдруг что-то почуяв или припомнив из своих ночных видений, преградила ему путь своей кривой, как её пальцы, палкой и заговорила речитативом:
– Сын Озера, спрятанный в кокон в ночи,
Внимай мне чрез силу. Внимая, молчи.
Но Семимес не захотел внимать ей. Потупив голову, он резко отстранил её палку и пошёл по дороге дальше. Вдогонку полетели слова вещуньи:
– Огонь по пятам за тобою бежит,
А рядом тропинка другого лежит.
Ты видел его угасающий лик.
И снова увидишь. Уж близок сей миг.
Семимес остановился.
– Помнил, да забыл… когда он меня по голове ударил, – проскрипел он, не поворачиваясь к старухе.
Она продолжала:
– Прощение мести заглянет в глаза.
Огонь беспощаден – бессильна слеза.
А перестав вещать, прошептала настойчиво:
– Ступайте, ступайте, куда шли!
Для Малама, Дэниела и Мэтью наступившее молчание растянулось шагов на сто. А для Семимеса… Семимес обогнал эти сто шагов ещё на сто и, не опасаясь, что его услышат, ругал судьбу.
– О, если бы Семимес был Семимесом! Разве ж такое могло случиться?.. Жил бы он себе с отцом, ходил бы в лес по грибы да на речку леща удить… Огонь по пятам за тобою бежит… Что ещё за огонь?.. А-а!.. Вон как повернётся: завтра придёт к нам Фэлэфи… огонь невидимый в руках своих принесёт. Огонь этот кокон мой и сожжёт. Чуял я этот огонь в её руках, когда они надо мной кругами ходили. Чего ещё старая ведьма наговорила?..
Ты видел его угасающий лик.
И снова увидишь. Уж близок тот миг.
Да, да, это про кокон… про мой кокон… В нём мой лик, и снова увижу я его в тот миг, когда кокон превратится в пепел… И эти увидят… О, если бы Семимес был Семимесом!.. А что если старуха накликала беду хуже худой? Что если промашка вышла?.. Как же я так промахнулся?.. Видать, с головой у меня худо было, когда этот ударил меня. Видать, поспешал я, коли снова увижу лик его. Через это и пропаду… Нет, нет, только не это! Только не это! Пускай лучше Фэлэфи, но только не это!..
Шагов через сто Дэниел наконец решился заговорить.
– Малам…
– Спрашивай, Дэнэд. Отчего запнулся? Все мы об одном и том же думаем.
– На этот раз слова вещуньи относились к Семимесу…
– Так, Дэн, про него они и, словно тот огонь, по пятам за ним побежали.
– Постиг ли ты их холодным умом, как меня недавно учил?
Малам усмехнулся и ответил:
– Ум мой не холоден, и чувства мешают размышлять. Но пытаюсь я делать это… И, видно, неспроста вчерашний день палка моя в двух местах разом Семимеса слышала. Слова Гушуги вернули меня к этой неурядице… Одно говорю я себе и об этом же прошу тебя, Мэтэм, и тебя, Дэнэд: не спускайте глаз с Семимеса. Близок тот час, когда прощение и месть пересекутся…
– И что тогда? – спросил Мэтью.
– Увидим, что тогда.
– А как же насчёт того, чтобы соответственно с разумением поступать? – спросил Дэниел.
– Уже то хорошо, друзья мои, что знаем мы, между чем выбирать нам придётся.
– Между чем, Малам? У нас с Дэном пока никакого разумения нет.
– Гушуги дала подсказку нам:
– Не очень-то понятно.
– Как так, не очень-то понятно, дорогой Мэт? Меж прощением и местью окажемся мы… А пуще всего заботиться нам следует о том, чтобы Семимеса от огня уберечь.
– Ну, у речки огонь не страшен: окунём Семимеса с головой – и огня как не бывало. А вот у камина глаз с него не спустим.
– Тот огонь не из камина, Мэт-Жизнелюб, а, думаю, издалека, коли по пятам за ним бежит.
– Малам, с чего это ты вдруг на манер Гройорга заговорил: Жизнелюба вспомнил? – заметил Дэниел. – Похоже, неслучайно. Гостей встречаешь, да?
– Выдала Гушуги план мой. Ничего от неё не утаишь, всё наперёд видит. Не хотел я вам рассказывать до поры. Ну, что ж теперь сетовать – придётся признаваться… Домой в большем числе вернёмся мы, чем из дому вышли. Но сначала, как обещал, леща поудим, – ответил Малам и, нагнав глазами Семимеса, прокричал: – Семимес! Сынок! (Тот обернулся.) Обожди нас!
– Ладно, отец! – крикнул Семимес. (Через мгновение, за которое он успел о чём-то подумать, на глаза у него навернулись слёзы).
Место для рыбалки выбирал Малам, точнее даже, не выбирал, а вёл всех к заранее намеченному… Ребятам оно понравилось: не было высокой сырой травы, какая облепила берега Флейза поближе и подальше этого сурового клока земли, занятого большими камнями. Некоторые из них торчали прямо из воды. Здесь оканчивалась каменная гряда, которая тянулась от горного хребта Танут. Она состояла из остатков гор, унесённых когда-то Шорошом, и разбросанных камней. Ребята, вслед за Маламом, выбрали себе по камню у самой воды, нанизали червяков на крючки и забросили удочки, подковырнув разом в нескольких местах дремотную фиолетовую гладь. Малам, перед тем как ловко махнул своей палкой и запустил червяков за удачей, сказал:
– Не хватай червячка, рыбка. Схватишь – на сковородке окажешься.
