Ребята ничего не сказали: у них не было припасено словца к этому случаю, как и не было желания уведомить леща о коварстве наживки. Леска Семимеса только с третьего раза угодила в воду, заставив его оглянуться, сначала на отца, потом на своих друзей, и сказать:
– Помнил, да забыл, когда меня этот… корявырь по голове ударил.
– Ничего, сынок, руки сами вспомнят.
– Руки сами вспомнят, отец.
…Ловили недолго, часа два. Ребята заметили, что между делом морковный человечек упирал свою палку в камень и, прислонив к ней щёку, слушал со вниманием. И в эти мгновения его, точно, интересовал не лещ, что проплывал мимо…
– Мэтэм, будь добр, посмотри-ка, сколько мы наудили, – попросил он.
Мэтью спрыгнул с камня и подошёл к ведру, в котором плескались не внявшие предупреждению Малама любители лёгкой добычи.
– Так… Мой лещ, три твоих леща, два моих окуня и пять ершей (три моих и два Дэна).
(Три леща – это было не всё, что поймал Малам: нескольких ершей и окуней он отпустил в реку).
– Что ж, надо признаться, не всё получили, за чем шли, – с грустью в голосе подытожил Малам.
– Сколько же ты намечал поймать? – спросил Дэниел.
– С такими рыбаками, как мы, – подхватил Мэтью.
– Рыбёшек поймали, сколько намечал, больше нам и не надо, а вот беззаботность, за коей шли, Гушуги у нас отняла ещё до того, как мы её вдохнуть успели. Ну, ладно, есть как есть. Ведёрко на обратном пути захватим. Вдвоём понесёте, на палке: Мэт с Дэном, или Дэн с Семимесом, или Семимес с Мэтом. Одному-то тяжело будет.
– Мне не тяжело, коли я барана на себе тащил. Но я не понесу, – понурив голову, проскрипел Семимес.
– Отчего же, сынок?
– Я ни одного леща, ни одного окуня и ни одного ерша не поймал. Помнил, да забыл.
(То ли Семимес и вправду помнил, да забыл, как с удочкой да лещом управляться, то ли, пока лещи съедали его наживку, самого его съедали ненасытные мысли про «если бы Семимес был Семимесом…»).
– Не горюй, проводник. Твой баран перевесит всех наших лещей да в придачу рыбёшек поменьше, – сказал Мэтью.
– Не надо так, Мэт. Не надо вчера с сегодня мешать. Вчера баран был, а сегодня – старуха злая.
– Да я и не мешаю. Я к тому, что обед у нас сегодня славный намечается: с лещами, бараном и дорогими гостями. А это ты верно заметил: баран куда как добрее старухи, особенно, когда шкура его на задах на иве висит.
– Ладно, тогда надо, – сказал Семимес, глянув на отца.
– Пойдёмте же наших друзей встречать. Они скоро наружу выйдут в неожиданном для себя месте. А мы им растеряться не дадим.
…Малам вёл ребят через каменную гряду, и по тому, как ловко ноги его вырисовывали для них тропу в этом зубастом лабиринте, было понятно, что она уже давным-давно протоптана у него в голове…
– Остановимся здесь, друзья мои, – сказал он, замедлив шаг. – Не вздумайте ходить сюда без меня: провалы незаметные глазу поджидают неопытных путников меж иных камней.
– Откуда нам ждать гостей, Малам? – спросил Мэтью.
– Из-за того камня выйдут, что кабанью голову собой являет. Видишь?
– Вижу кабанью голову.
– Скоро выйдут? – спросил Дэниел (как и в Мэтью, в нём неожиданно появилось и росло нетерпение).
Малам склонился над своей палкой, чтобы услышать ответ на этот вопрос, и вдруг подскочил и побежал к напоминавшему кабанью голову камню. Ребята последовали за ним. И тут, будто из ниоткуда, раздался знакомый хриплый голос:
– Куда же Малам подевался?! Малам!
– Здесь я, Гройорг! – ответил морковный человечек. – Вас дожидаюсь!
Из-за камня вышли Гройорг и Савасард, исхудавшие, измождённые беспрерывной ходьбой без сна, отдыха и пищи.
– Рад видеть тебя, дорогой Малам! – воскликнул Савасард.
– Как я-то рад, дорогой мой друг! Как я-то рад!
Малам и Савасард обнялись.
– Ты почему убегал от нас?! Я кричал, кричал тебе! А ты будто не слышал! Дай-ка я обниму тебя побольнее, Мал-Малец в помощь мне!
Дэниел и Мэтью тоже поприветствовали Савасарда и Гройорга и обнялись с ними. Лишь Семимес оставался стоять в стороне и глядел на них исподлобья.
– Молодчина, Мэт-Жизнелюб! С эдакой скалы упал с двумя стрелами в боку, а тебе хоть бы что! – радовался за него Гройорг.
– Одинокому и Семимесу спасибо, – сказал Мэтью. – Это они меня у смерти отняли. А потом Фэлэфи с Лутулом не отходили от меня.
– Семимес, дружище, иди сюда – обнимемся! Спасибо тебе за Жизнелюба!
– Помнил, да забыл, – проскрипел Семимес и не сделал ни шагу навстречу Гройоргу.
– Вот те раз! Как это забыл?! Что, не признал нас с Савасардом?!
– Нашего Семимеса корявырь по голове ударил. Вот он и забыл, – пояснил Дэниел.
Савасард глазами спросил Малама, и тот ответил:
– Корявырь по голове ударил – это не вся беда. Фэлэфи сказала, заколдовал его кто-то. И кокон колдовской, что вокруг его головы, она завтра снимать примется.
Вдруг все стихли, увидев, что Гройорг ищет глазами ещё кого-то.
– Что с ним?! Признавайтесь! – потребовал он.
В ответ молчание лишь наполнилось скорбью.
– Что со Смельчаком, Дэн?! Признавайся!
– Умер наш Нэтэн-Смельчак, – сказал Дэниел и не смог произнести больше ни слова, потому что сжал челюсти, чтобы не позволить себе расплакаться.
