Мартин улыбнулся и ответил, легко ответил (он не притворялся: тяжёлого чувства, свойственного человеку, который проиграл в схватке, в нём не было, ведь сегодня он не потерял, а нашёл):
– Да нормально всё, дядя Сэмюель. Я упустил его и только, но он не заблудится, не бойся. (Мартин прекрасно помнил, что «заблудится» было не дядиной обеспокоенностью, а его собственной хитростью.)
Сэмюель улыбнулся в ответ: он-то сразу, ещё тогда, раскусил эту штучку племянника.
– А наш парень как? – спросил Мартин. – Вижу, ты уже раскладуху подготовил. (Так лесник и его помощник называли раскладные носилки, которые Сэмюель, отправляясь на обход леса, всегда брал с собой. Они помещались в его рюкзаке и вовсе не обременяли ни плеч, ни спины.)
– Стонал немного. Бормотал что-то. Думаю, уже стоит помочь ему пробудиться. Я тебя ждал, напарник.
– С радостью, напарник, – ответил Мартин и про себя добавил: «Хотел бы я заглянуть в его глаза». И затем добавил вслух: – Но сначала ответь мне на один вопрос. Я тебя очень прошу, дядя Сэмюель: обязательно ответь.
– Слушаю, сынок, задавай свой каверзный вопрос – отвечу: ты привык, я никогда не увиливаю.
– Дядя Сэмюель… что ты знаешь обо мне, чего не знаю я сам? Скажи.
Сэмюель подумал с минуту и сказал:
– Ты знаешь всё… и о своей маме, и об отце, и о себе… всё, кроме одного… кроме того, чем я не хотел ранить тебя… Это твой глаз, твой левый глаз.
– Что мой глаз?
– Что твой глаз? Ты знаешь, что родился с ним и виновата во всём молния, что угодила в Марту. Но в разговорах с тобой я никогда не упоминал о другом и не уверен, что сейчас получится гладко… Что твой глаз?.. Доктора – среди них были и очень авторитетные – не смогли ответить на этот вопрос. Или не захотели. По крайней мере, во всём этом слышалась какая-то недоговорённость. После обследования они отказались от твоего глаза вовсе, каждый из них. Думаю, зря мы так упорно таскали тебя по клиникам. Всё без толку. А ведь первый же из них, чудной такой старикашка (думаю, эта-то его чудаковатость и помешала нам прислушаться к нему) предупредил меня, что такого случая в современной практике ещё не было и никто не пойдёт дальше первичного обследования. Надо было сделать, как он сказал, то есть бросить затею и не мучить тебя.
Сэмюель перевёл взгляд на незнакомца (ему нужна была пауза), помолчал немного, затем продолжил:
– Ты хочешь, чтобы не было недомолвок, и я буду откровенен, до конца… Он сказал, что в твоём глазу… якобы сформировалось какое-то новое качество, неизвестное качество… Ещё он сказал (не знаю, для украшения ли слога или чтобы оправдать своё бессилие), что это качество, дескать, не укладывается в рамки… тьфу ты, язык сломаешь, пока выговоришь, – выговорить это Сэмюелю было вовсе не трудно, но он словно потерял уверенность, заволновался (прежде Мартин не замечал за ним такого), – не укладывается в рамки представлений о сущем, как мы мерим его нашими мозгами, не такими уж зрячими мозгами… Сколько правды в его словах, а сколько пустого, не возьмусь судить. Однако, размышляя над этим, я решил: может, это и к лучшему, что они не стали копаться в твоём глазу слишком ревностно. Почему?..
– Почему, дядя Сэмюель?
– Потому что всё, что не укладывается в рамки, – лакомый кусочек для всяких секретных служб, и они бы обязательно сунули свой длинный нос в это дело. Порой, когда я предаюсь воспоминаниям, мне кажется, что тот странный доктор намекал мне на это. Беседуя со мной, он обмолвился о каком-то случае. Там тоже был внерамочный пациент, с каким-то скрытым третьим глазом. Он якобы видел им, как настоящими, которых незадолго до этого лишился при пожаре. Видел не только то, что видят обычные люди. Видел сквозь преграды… сквозь стену там, не знаю, что ещё. Так этого бедолагу взяли в оборот спецы, далёкие от медицины… Вот и всё… Сынок, думаю, не это ты хотел услышать от меня.
– Я сам не знаю, что хотел услышать. (В душу Мартина в эти мгновения прокралось какое-то непонятное чувство, родственное торжеству, которому он постарался не дать выхода.) Но я хотел услышать и услышал. Всё нормально. Давай лучше гостя будить.
– С радостью, напарник, – ответил недавним ответом Мартина Сэмюель, довольный, что не расстроил племянника (он понял это по его глазу).
Пока Мартин надевал сумку с камнем, Сэмюель склонился над незнакомцем и легонько пошлёпал его по щекам – тот застонал. Мартин подошёл поближе.
– Сейчас очнётся, – уверенно сказал Сэмюель.
Парень открыл глаза: «Похоже, я жив, – зашевелилось в его голове… – Какие-то люди… Кто они?.. Высокий, до самого неба. Ты, часом, не Бог? Сдвинул щётки бровей. Чем же я тебя рассердил? Или ты просто суровый рейнджер, каким и полагается быть рейнджеру?.. Второй… О, Боже!»
– Дядя Сэмюель, он снова вырубился.
– Нет, сынок, он испугался. Что-то сильно напугало его в этой жизни, вот он и боится возвращаться.
– Испугался? Хм… Испугался, что остался жив? – усмехнулся Мартин, затем наклонился и потряс незнакомца за плечо. – Пора вставать, друг. Хватит бояться, теперь ты с нами. Слышишь?
