Дэниел провёл её в гостиную и предложил сесть в кресло, припомнив по ходу уборку, затеянную оптимистическим мальчиком. Лэоэли присела. Он переставил другое кресло так, чтобы сидеть напротив, и занял его.
– Дэнэд… Дэн, мы все беспокоились о тебе. Мэт был не в себе и всё убивался, что его не было тогда рядом с тобой. Ты понимаешь меня?
Дэниел услышал только два знакомых слова: Дэн и Мэт. То ли она сказала, что Мэт беспокоится о нём, то ли она почему-то беспокоится о Мэте… который остался там. Почему он остался там? Почему?..
– Лэоэли, ты в моём доме. Понимаешь? Ты в моём доме.
Она кивком показала, что поняла его, и сказала на своём языке:
– Да, я в твоём доме.
– Лэоэли, а Мэт? Почему Мэт не в моём доме? Почему Мэт не приехал вместе с тобой? – он спрашивал, и руки его неуклюже, беспокойно (более неуклюже и беспокойно, чем говорили руки Лэоэли) спрашивали о том же.
– Мэт не знает, где ты. Никто не знает, где ты: ни Фэлэфи, ни Малам, ни Семимес. Видел бы ты, как переживал Семимес. Он злился, что они недоглядели за тобой. Он упрекал и себя, и всех нас и всё время сопел, так страшно сопел. Я и не думала, что он может так страшно сопеть.
– Лэоэли! Я не понимаю! Ты говоришь о людях из своей общины. Я ничего не знаю о вас, не помню, ни черта не помню! Я спросил, где Мэт!.. Ответь, если можешь. Почему он не здесь?.. то есть почему Мэт не в моём доме? (Дэниел не заметил, как перешёл на крик, на тихий крик.)
Лэоэли приподнялась с кресла и, встав на колени подле него, взяла его за руки.
– Дэн, никто не знает, что я в твоём доме, – спокойно сказала она и, отпустив его руки, повторила, помогая своими: – Никто не знает, что я в твоём доме. Мэт не знает, что я в твоём доме. Дэн, ни одна душа не должна знать об этом: я нарушила закон.
Дэниел улыбнулся.
– Лэоэли, я понял. Мэт не знает, что ты приехала сюда, что ты в моём доме. Значит, тебе нельзя было рассказать об этом даже Мэту, – Дэниел принялся выстраивать некую логику в этой задачке, уже больше для себя – не для Лэоэли, но рассуждал вслух, иначе было невозможно. – Значит, твоя община противится нашим с тобой отношениям. Я понял: им что-то не понравилось, и они избавились от меня. Они стёрли мне память и избавились от меня. Но почему они удерживают Мэта?.. почему они удерживают Мэта?
– Дэн, Мэт не знает, что я в твоём доме, – ещё раз повторила Лэоэли.
– Я понял, понял. Встань, пожалуйста, – сказал Дэниел, поднявшись с кресла, и взял её за руки, чтобы помочь ей.
Лэоэли встала, и они оказались очень близко друг к другу, и Дэниел поймал себя на мысли (вслед за чувством, которое уже появлялось в нём… или во сне… или наяву, когда он был в общине), на неуместной мысли, что никогда не испытывал такого к Кристин. Он освободил её руки и отошёл к окну: он не мог позволить едва проявившему себя вкусу близости так некстати одурманить его.
– Лэоэли, у меня идея. Я хочу, чтобы ты посмотрела мой дом, тебе же интересно это?
– Дэн… я не понимаю тебя, – сказала она и так выразительно помахала руками, что он вычленил наконец слово «не понимаю», вместе с его мотающим головой, машущим руками и выпучивающим глаза значением.
– Лэоэли, я хочу… я хочу, чтобы ты… ты походила по моему дому, зашла в каждую комнату и всё посмотрела, – говорил Дэниел, «разъясняя» смысл слов руками и даже ногами. – А я подожду тебя здесь, в кресле. (Дэниел вернулся к креслу.) Смотри дом. Иди, смотри дом.
Лэоэли рассмеялась: её подзадорила эта забавная пантомима, сопровождаемая непонятными звуками (кроме тех, что составили слово «дом»), но истинной виной её радости было ощущение счастья… счастья снова быть вместе с Дэниелом.
– Я, кажется, поняла, Дэн. Ты хочешь показать мне свой дом.
– Дом, дом. Иди и смотри. Сама смотри. Я сажусь в кресло. (Дэниел плюхнулся в кресло.) Видишь, я уже сижу. А ты иди и смотри дом.
– С удовольствием, Дэн, мне это любопытно, – сказала Лэоэли, повернулась и пошла к двери.
Дэниел проводил её разглядывающим взглядом. «Как я скажу ей?..» – подумал он.
Не прошло и десяти минут… неожиданно (Дэниел даже вздрогнул) раздался голос Лэоэли, в нём ясно слышалось волнение:
– Дэн! Иди сюда!.. Дэнэд!
Он вбежал в свою комнату и сразу всё понял: её встревожил шарик на ладони, который она увидела на экране монитора. Радость блеснула в его глазах: «Она знает!»
– Дэн, почему Слеза… там? – спросила Лэоэли, рукой указывая на рисунок, а глаза, в которых были обеспокоенность и упрёк, уставив на Дэниела.
– Что не так, Лэоэли? Что я сделал не так? Я вижу по твоим глазам, что я сделал что-то не так. Нет… ты не понимаешь меня. Что это? Что это за шарик? Можешь мне объяснить, что это? Лэоэли, что это?
– Дэн, спроси меня ещё раз. Думаю, я поняла тебя. Но спроси ещё раз.
– Что она сказала? – подумал он вслух и спросил: – Что ты сказала?
Лэоэли не отвечала.
– Лэоэли, это, – Дэниел обвёл комнату рукой, – мой дом. Что это? – Подойдя к экрану, он ткнул пальцем в шарик и повторил: – Что это?
