Лэоэли прижала руки к лицу, прикрыв пальцами глаза. «Он не знает… не помнит. Почему он не помнит?» – подумала она и, отняв руки от лица, словно оставила Дэниелу свои глаза… ни слов, ни рук, ни ликов вокруг глаз… одни глаза… Отчаяние. Дэниел увидел в её глазах отчаяние.
– Я потерял символ вашей общины? И за это они отняли меня у меня и изгнали меня?.. и будут удерживать Мэта, пока я не верну его? Лэоэли, у меня нет вашего шарика! – Дэниел развёл руками. – И я не знаю, где он! Понимаешь? У меня, – он ткнул пальцем себе в грудь, – его, – он показал на шарик на экране монитора, – нет.
– Я поняла, Дэн. У тебя, – она коснулась его рукой, – Её, – она показала на рисунок, – нет.
Потом села на стул и снова закрыла лицо руками. «Как же мы теперь?.. Что я наделала? – думала она. – Фэлэфи, дорогая, подскажи, что нам делать. Придумай что-нибудь и подскажи, шепни мне на ухо – я услышу. Зачем я отпустила художника? Зачем взяла с него слово? Он помог бы нам. Только он мог выручить нас».
«Вот почему ты здесь. Ты пришла за шариком… за символом вашей общины. Ты здесь, а Мэт остался там. Тебе нужен шарик, чтобы обменять его на Мэта. Ты хочешь, чтобы этот горбун Малам признал меня достойным или, по крайней мере, позволил мне общаться с тобой. Ты пришла тайно. Ты хочешь быть со мной, но не хочешь порвать с общиной: эти узы святы для вас. Я тоже хочу быть с тобой. Но из общины меня попёрли… Откуда ты? Из какой страны перебралась твоя община?.. Скорее всего, из Восточной Европы: у меня в мозгах ни одного словечка из твоего языка», – так думал Дэниел, пока не наткнулся на идею.
Он сел за компьютер рядом с Лэоэли – пальцы побежали по клавишам… На экране появились картинки – первые виды далёкой страны.
– Лэоэли, смотри. Узнаёшь? Это твоя родина?.. твой дом?
Она отрицательно помотала головой.
– Конечно: пальцем в глобус не очень-то подходящий способ… Я не поинтересовался: ты пользуешься компьютером? – спросил Дэниел, помогая себе и Лэоэли руками.
– Нет.
– Ну вы даёте там. Правильно, что к нам переехала. Ладно, попробуем подключить к поиску логику. Лэоэли, моё имя – Дэн. Твоё имя – Лэоэли. Скажи имя твоего дома… имя твоего дома.
– А, поняла! Дорлиф.
– Дорлиф?
– Дорлиф.
– Вроде слышал. Вводим Дорлиф… Хм, нет ничего. Напишем иначе: Дорлеф. Из географии – ничего. Остаётся пальцем в глобус. Не переживай, доберёмся до твоего дома… Как тебе эти фотки? Похожи на твой дом?
– Нет, – сказала она на своём языке.
– Понятно. Поедем дальше… Смотри, какой симпатичный мост. Не ходила по нему?
…Разнообразные виды сменяли друг друга – Лэоэли одинаково мотала головой или говорила «нет».
– Постой, – вдруг сказала она и коснулась его рукой. И долго рассматривала пейзаж: горное ущелье, валуны, по обеим сторонам – лес, тропинка, убегающая вдаль к серым скалам.
– Уже теплее? Это у нас Словения. Твой дом в Словении?
– Дэн, это не мой дом, – сказала Лэоэли на языке Дэниела и лукаво взглянула на него.
– Ты молодчина, Лэоэли. Через два-три дня нам не понадобится сурдоперевод.
Несколько раз она накрывала его руку своей ладонью, когда они просматривали виды Словении, и ему казалось, что какой-то из них вот-вот перестанет быть только картинкой и зазвучит голосом Лэоэли на языке Дэниела: «Дом!.. дом!» Вдруг Дэниел заметил, как на стол упала слезинка. Он наклонился и заглянул Лэоэли в лицо: по её щекам скатывались слёзы.
– Не надо, не смотри, – сказала она.
Он понял её и отстранился. Он понял смысл слов, но не угадал этих слёз. Лэоэли была увлечена придуманной Дэном игрой, но в какой-то момент её осенило: «Он не помнит. Он ничего не помнит. Он не помнит, как мы гуляли вдвоём по нашим улицам. Не помнит, как сказал мне: „Я тоже быстро бегаю“, как я ответила: „Тогда догоняй“. Он ничего не помнит…»
Дэниел и Лэоэли возвращались домой при свете фонарей, за полночь.
Они поужинали в «Не упусти момент», в сопровождении делавших погоду за столиком слов, которые сдабривали одни и те же кушанья совершенно разными звуковыми приправами, улыбок на любой вкус, вызванных будто шаржевым непониманием и неподдельной дурашливостью, и чувств, которые забыли… о шарике. Потом они гуляли по городу, Дэниел – с Лэоэли (и призрачной мечтой в душе), Лэоэли – с Дэном (и грустью в сердце), и погоду на этот раз делали не слова, но мечта и грусть. Потом они зашли в бар, один из тех самых… и бармен, узнав Дэниела, без объяснений поздравил его с находкой, сходу заценив её, и выразил респект радушным жестом «за счёт заведения»…
– Вот мы и пришли. Мой дом. Ты должна сказать: твой дом. Лэоэли, пожалуйста, скажи: твой дом.
– Твой дом, – сказала она на языке Дэниела.
– Я-то был бы рад, если бы ты тоже сказала: мой дом… нет, пожалуй, лучше: наш дом. Хорошо, что ты понимаешь не всё, что я говорю, а я – что ты. А то вдруг ты бы сказала: мой дом – это моя община, и больше всего на свете мы почитаем наш кругленький символ, который символизирует нашу связь со вселенной. И эта связь определяет все другие связи. И дедушке Маламу, как связующему звену между вселенной, символом и человеком, решать…
– Дэниел, ты сказал: Малам?
