– Родился. Молния убила мою мать перед тем, как я родился.
– А доктора что говорят?
– Всё, Дэн. Помолчим и подумаем.
Это «помолчим и подумаем» не дало ни Дэниелу, ни Мартину вернуться к разговору до вечера…
…Мартин сидел на террасе. Поджидал Дэниела. О всякой ерунде все они: он, дядя Сэмюель и их гость – болтали весь вечер, и это порядком надоело ему. И, когда Дэниел вышел из дома, он начал сам:
– Если ты не возьмёшь меня с собой туда, где водятся корявыри, я, как и все эти деревья вокруг, простою в лесу всю жизнь, а потом сгнию. Согласен?
– Я думал над твоими словами… насчёт того, что нас разделяет. Ничто нас не разделяет, Мартин. Если бы не ты и не Сэмюель, не сидел бы я сегодня с вами за столом и не поедал бы эти чудесные гренки с земляничным вареньем. И теперь нас связывает совместное поедание гренков с земляничным вареньем, в придачу с бесконечными байками (ты понимаешь, о чём я) бывалого лесника. И теперь это наша с тобой тайна. Хочешь ещё кусочек нашей с тобой тайны? Сэмюель показал мне мою комнату и спросил: «Как тебе твоё новое жильё, сынок?» Я ответил ему: «Шикарно, дядя Сэмюель» и добавил, но уже про себя: «С видом на лес досталась».
– Я думал, ты хороший парень, а ты порядочный циник, если не сказать гад.
– Я же дипломат.
Мартин и Дэниел рассмеялись.
– У моего покойного деда…
– Ты опять за своё?
– Я же не циник. Слушай, а то передумаю. У моего деда было два имени. Одно – Дэнби Буштунц. Так его называли здесь. Другое – Нэтэн. Это имя дали ему при рождении в местечке под названием Дорлиф. Дорлифа нет на планете, на которой мы с тобой сейчас сидим, подсунув под задницы террасу со скамейкой.
– Параллельный мир?
– Какой же ещё.
– Сегодня ты пришёл оттуда, да?
– Моё путешествие называется «туда и обратно», если ты понимаешь, о чём я.
– В лесу, Дэн, читается запоем. Техношумы, видишь ли, не мешают. Ну, гони дальше.
Дэниел достал из кошеля Слезу.
– Попасть в те края можно с помощью Слезы. Дед оставил мне Её… Вру, он велел мне закопать Её и забыть об этом. И я честно забыл. А через восемь лет мы с другом откопали Её. И оказались в Дорлифе. Мэт и сейчас там, и я должен быть там. Завтра пойду.
– Ты хотел сказать: пойдём. После того, что ты поведал мне, я не смогу остаться здесь.
– Знаю, Мартин.
– Только давай пойдём послезавтра. С утра с Сэмюелем лес посмотрим, а потом я тебя на Верхнее озеро свожу.
– Так и сделаем. Да, ночью подумай над своим новым именем. Оно должно быть… зеркальным. В Дорлифе я Дэнэд. Ты, допустим, Мартинитрам.
Мартин засмеялся.
– А покороче нельзя?.. Марам, например.
– Пусть будет Марам. Отец Семимеса – Малам, а ты Марам.
– Отпад… А что если Мартрам?
– Так даже лучше.
…В доме никого не было: Мартин и Сэмюель делали обход леса. Дэниел решил прогуляться и заодно поискать место – пора. Ещё один день подарить ему – видно же, как он рад этому знакомству – и возвращаться. Он вышел на террасу и, ощутив лицом свежесть воздушной волны, а душой – новость надежды, побежал. Бег горячил его чувства и мысли. Они были уже далеко-далеко. И это «далеко» началось для них где-то здесь. Сейчас он узнает где… Отдалившись от дома ярдов на четыреста, Дэниел остановился, поднял перед собой руку и разжал ладонь. Набежавшая сзади быстрая тень потревожила свет подле его растянутого силуэта на земле – внезапная боль и вместе с ней – внезапная тьма.
Сафа отбросила деревяшку в сторону и первым делом подняла тайный глаз, выпавший из руки Дэниела, и прибрала его в карман кофты. Затем перевернула Дэниела на спину, оглядела его и резко дунула ему в лицо. Приметив блестящую цепочку на шее, потянула её и, высвободив из-под ворота рукодельное пёрышко, что покоилось у него на груди, сорвала. Напоследок выдернула у него из головы волос и, озираясь по сторонам, скорой поступью направилась к папоротниковой поляне, той самой, на которую она и её пленник попали с неба над Дорлифом, пройдя через чёрный тоннель. Нынче она отняла бы у него жизнь, но смекнула, что он ещё может пригодиться ей, если она сама не совладает с тайным глазом…
Сафа узнала место: оно выдавало себя примятой травой и оставшимся человечьим духом. Не мешкая, она приподняла перед собой руку, раскрыла ладонь и принялась творить наговор:
– Откусок, откусок, зацепись за ветер, закружись в вихре, спутай мысли, что в голове роятся, в коей корень твой сидит, дай яви обернуться грёзами, дай памяти начало без выхода и дай ей забыть ту, что тебя силой одарит и на волю отпустит.
Пять раз кряду повторила она слова заклинания, обволакивая ими волос. Затем подула на ладонь, помогая ему зацепиться за ветер.
