– Дядя Сэмюель, Дэн вернулся. (По тому, как Мартин сказал это, можно было догадаться, что участь Сэмюеля в дни безвестного отсутствия их гостя была незавидна – находиться рядом с племянником, отвергавшим предательски устроенный мир.)
– Я же говорил, вернётся. Добро пожаловать, друг! Будь гостем в нашей обители, сколько пожелаешь. А хочешь, оставайся помощником лесника.
– Спасибо. Надо подумать.
– Дядя Сэмюель, Дэн есть хочет. Хочешь, Дэн?
– С самого утра не ел.
– С самого утра не ел, – повторил Мартин за Дэниелом – для Сэмюеля.
– Иду накрывать на стол.
– Дэн? – спросил Мартин, не облекая мысль в слова.
– Есть один человечек. Во время приступов страха он пытается спрятаться. Когда доходит до грани, в нём, в его голове, что-то включается, и он видит вход на Путь.
– Не может быть – ерунда. Сказать можно всё, что угодно. Тебе верю. Слезе верю: я держал Её в руке. А каждому психу не верю. И ты не верь, Дэн, и свою тайну под замком держи.
– Сегодня ночью я пошёл за ним и был там. Так что не ерунда.
– Ты хочешь сказать, что это наш шанс.
– И да, и нет, Мартин.
– Почему нет?
– Страх одиночек караулит. Если мы будем рядом…
– Понятно. А как же ты с ним?
– Он не видел меня, а я – только его половину, за неё и ухватился.
– Послушай, Дэн. Может, его мной напугать? Может, я родился таким для этого случая?
– Дэниел, Мартин, идите в дом! – громко позвал Сэмюель. – Ужин на столе.
– Обдумать надо всё хорошенько, он же в подвале своего дома прячется. Но это после ужина, я с голоду умираю.
…Когда слова в доме лесника почувствовали себя утомительными, а эмоции забыли о кураже и все разбрелись по своим углам, Дэниел открыл дневник Дэнби Буштунца на одной из восьми страниц, хранивших тайну, и прочитал… на языке, на котором только и мог прочитать это:
– Прости, Лэоэли. Я верну Дорлифу заветное Слово, но не верну тебя.
…Вечером, в тот же самый час, когда Дэниел подходил к дому лесника и его помощника, но только на следующий день Мартин переступил порог дома Дэниела. Они решили не откладывать уход в Дорлиф и попытаться воспользоваться для этого уникальным свойством Джеймса.
– Пойду к себе, дам SOS Джеймсу. Ты со мной или здесь побудешь? – спросил Дэниел Мартина (тот уже при въезде в город как-то сник и погрузился в себя).
– Останусь наедине со своими корявыми мыслями.
– Это какими же?
– Не люблю я никого. Еду сейчас по городу, смотрю через стекло: лицо, другое… глаза попадаются, и мне не по себе, так не по себе, что лучше не смотреть… Тебя вот успел в предатели записать.
– Не бери в голову… – поспешил со словами Дэниел, но продолжения не нашёл, а обманывать, как обманывают плохие учителя, ни себя, ни Мартина не стал.
– Не бери в голову – это отговорка. Но мне и не надо ничего. Ты спросил – я ответил. Иди, Дэн, я здесь посижу.
– Ладно. Есть захочешь – в холодильник загляни, на кухне.
Среди писем было два, которые нельзя было не открыть: одно – от Эндрю, другое – от Джеймса. Несколько секунд Дэниел колебался, с какого же из них начать: то ли побыстрее развязаться с Эндрю и приступить к главному, то ли узнать, как там Джеймс, и договориться о встрече, а уж потом…
Дэниел открыл письмо и прочитал: «Привет, Дэниел. И прощай. Я пишу и дрожу всем своим слабым существом. Отец приставил ствол себе под подбородок и так ходит по комнатам и умоляет маму вернуться. Но она не вернётся. И я не хочу знать, что будет. Я ухожу навсегда. Всё, Дэниел».
Письмо было написано ночью, в два часа четырнадцать минут. Но, может быть… Пальцы содрогнулись: они были готовы коснуться знаков, за вереницами которых, возможно, таились слова, способные остановить Джеймса. И в это мгновение Дэниел явственно почувствовал, что душа его уже обрела покой…
Когда волна чувств спала, он вышел в гостиную к Мартину.
– Мартин, – в его голосе слышался трепет.
– Что с тобой, Дэн?
– Мартин, Джеймс нам не поможет: он ушёл… чтобы остаться там. И шанса больше нет. Его и не было. Мы придумали его.
– Постой, Дэн! – повысил голос Мартин. – Мы же не отступимся? Не отступимся?
– Мы не можем отступиться.
В лице Мартина что-то изменилось: он зацепился за промелькнувшую в голове мысль.
– Дэн… вчера ты сказал, что не можешь передумать. Сейчас ты сказал, что мы не можем отступиться. Ты повторил за мной, но ты вкладываешь в это какой-то смысл… не такой, какой вкладываю я. Ты говоришь это не только потому, что мы это мы, не потому, что мы такие крутые. Есть другая причина, я вижу. И я спрашиваю: есть другая причина?
– И тогда, и теперь я ответил на твой вопрос. Но причина есть… суперпричина. Я должен отнести тетрадь, дневник деда, в Дорлиф. Я не могу этого не сделать… Поклянись, что никому не скажешь, если узнаешь главное.
– Клянусь.
– В тетради – Слово, заветное Слово. Оно призвано спасти дорлифян.
– Круто! Так круто, что жить хочется… даже такому, как я. Взглянуть бы на это Слово.
Дэниел достал из кармана тетрадь и открыл на нужной странице.
– Держи.
Мартин вперил свой единственный глаз в непонятные слова.
– Это…
