– Ты… как он, – тихо сказал Дэниел.
– Что? – спросила Эстеан. Слышала, но спросила, влекомая тайной, которая пряталась за всеми его сегодняшними словами.
– Подожди, не зажигай свечи. Дай камням почувствовать мою душу… Теперь зажги.
Сначала, как и в тот, уже далёкий, раз, три пары рук-светильников открыли взору камни на правом столе, на белой скатерти, затем – на левом, на красной.
– Ладони словно ласкают камни своим теплом. «Не бойтесь нас», – бархатно шепчут они… (При этих словах Дэниела Эстеан, в волнении, поднесла руки к лицу.) Эстеан, скажи, что должно последовать за этими словами?
Она растерялась: она не была уверена, о том ли говорит странный… коварный пленник, о чём в эти мгновения подумалось ей.
– Не понимаю, – сказала она.
– Не понимаешь – и не надо. (Дэниел склонил голову над левым столом и принялся пальцами прикасаться к камням.) Камнепад.
– Ты пытаешь меня?! – воскликнула Эстеан. – Зачем ты пытаешь меня?!
– Не понимаю, – ответил он ответом Эстеан на его предыдущий вопрос.
– Дэнэд не мог открыть тебе всё! Так не бывает! Эти подробности! Так не бывает! Так не бывает! Скажи мне, наконец, кто ты! – не выдержав наплыва чувств, прокричала она.
– Так не бывает, Эстеан, – нарочито спокойно сказал Дэниел, продолжая гладить камни руками и взором. Затем вновь заговорил с ними: – Вы признали меня? Вы… почувствовали мою душу?.. Я слышу вас… слышу ваш отклик нервами пальцев.
Эстеан стояла в двух шагах от него и тихо отдавала рыдания души неслышным слезам.
– Не печалься, Эстеан. Лучше спроси меня, почему одна скатерть белая, другая – красная, а под светящимся камнем – чёрная…
Эстеан приблизилась к нему и тронула за плечо. Он повернулся к ней… То, что она жаждала оставить на его губах, оставила на щеке и выбежала из комнаты.
– Камни… вы были свидетелями того, как я обошёлся с Эстеан. Мне очень хотелось, чтобы кто-то сказал: «Он Дэнэд». И она сказала это себе и призналась… бессловесно призналась в этом мне, повторив свой поцелуй из моей прошлой жизни, из той жизни, когда мне не надо было одним доказывать, что я Дэнэд, от других скрывать это. Камни, простите меня за то, что я поступил не как камень.
Дэниел затушил свечи, сел на пол и, прислонясь спиной к стене, дал полумраку растворить сначала свой взор, затем – мысли, какое-то время сопротивлявшиеся обессмысливанию. Последнее, что промелькнуло у него в голове, звучало голосом Семимеса: «Если бы Семимес был целым человеком, он бы сказал, что вчерашний день один, а завтрашних много». Когда и он улетучился, Дэниел предался отдыху… от жизни… спрятался от неё…
Голос Эстеан вернул его в полумрак, разрежённый светом, пролившимся в приоткрытую дверь.
– Дэнэд, вставай! Я пришла за тобой.
– И куда ты меня уведёшь из обожаемой мною комнаты?
– Пойдём, я не хочу предварять свою задумку словами. Сам всё увидишь. Ты, наверно, проголодался?
– Не стану отрицать. Мы, случайно, не в «Парящий Ферлинг»?
Первый раз за эти дни Дэниел услышал её смех из прошлого. Они вышли на улицу.
– По вашему солнцу не видно, сколько времени.
– Середина пересудов.
– Вот и уходит первый день.
– Почему первый?
– Спасибо тебе за него.
– Почему первый, Дэнэд? – переспросила Эстеан.
– Вот поэтому.
– Не издевайся надо мной! – вовсе не сердито возмутилась Эстеан. – Почему поэтому?.. Ладно, не хочешь – не говори. Мы пришли. (Она распахнула двери во дворец.) Иди за мной.
Дэниелу стало любопытно, что задумала Эстеан, и он не противился.
– За этой дверью мой сюрприз, и для тебя, и для тех, кто внутри, – сказала она (у Дэниела промелькнула мысль о своих друзьях: не объявились ли они) и, открыв дверь, сначала пропустила его.
Дэниел опешил: в его голове не было места для этой нелепой ситуации.
За большим круглым столом сидели: прямо напротив двери – Озуард, справа от него – Лефеат, затем – Эфриард, рядом с ним – Лэоэли, слева от Озуарда – Фелтраур. Озуард встал, и в его порывистом движении угадывалось неприятие того, что он увидел.
– Добрый вечер, дорогие мои! Я немного опоздала к ужину. Но, полагаю, мой сюрприз извиняет меня в ваших глазах.
«Что у неё на уме?» – подумал Дэниел.
Озуарду нетрудно было справиться с собой: по натуре он не был ни надменным, ни предвзятым, ни властным.
– Добрых пересудов. Прошу вас за стол, – ответил он, обратившись одновременно к обоим пришедшим… чтобы не говорить «Дэнэд».
– Доброго вам голода, – сказал Дэниел и вслед за Эстеан сел за стол (она заняла место подле Фелтраура, он – рядом с ней).
– Доброго голода, – сказала Лэоэли (она не сразу одолела смущение в себе).
– Доброго голода, – почти одновременно подхватили Лефеат (на лице её в эти мгновения любой увидел бы радушие, а любопытство она умело прятала) и Эфриард, почему-то нимало не удивлённый появлению пленника.
Фелтраур оставался невозмутимым, но в то же время участливым.
– Разумная присказка, – подметил он. – Полагаю, добрый голод отличается от злого тем, что оставляет место беседе.
