…Их ночного поцелуя, кроме солнца, которое всегда бдело над Палерардом, не видел никто. Эстеан попросила Дэнэда поменяться местами: ей стало зябко и вздумалось разогреть себя на вёслах. Они сделали это так неуклюже, что вдруг оказались в плену: она – у собственной страсти, он – у первого из трёх дней, отведённых ему на жизнь…
До берега они добирались порознь. Она – в лодке… остывая на вёслах. Он – вплавь. Он прыгнул в воду – чтобы не отдаться на волю второго поцелуя, не зависящего от шаткости переступающих ног… чтобы не предать пришедших откуда-то слов, которые прозвучали у него в голове на языке Нет-Мира: «Наш дом».
На следующий день возобновилось расследование. Для Дэниела оно началось с неожиданности: в белой комнате на скамейке, где недавно сидела Лэоэли, он увидел Эстеан. Он вошёл… а она даже не посмотрела в его сторону.
– Займи своё место, Дэнэд, и продолжим расследование. Говорю «Дэнэд» по твоей просьбе. Повторяю, что мы уважаем твоё желание называться именем погибшего друга, – сказал Озуард. Затем обратился к дочери: – Эстеан, ты явилась сюда с намерением высказаться. Будь добра, сделай это.
Было заметно, что Эстеан волнуется. Несколько мгновений она не могла проронить ни слова, но не оттого, что про себя выстраивала мысль: она вдруг потеряла ощущение дерзости, присущей ей в споре. Наконец…
– Он Дэнэд… Поймите, он Дэнэд… но не Мартин и никто другой, – сбивчиво начала она. – Я хочу сказать, что Дэнэд – это его настоящее имя, а не имя друга, как ты только что сказал, отец.
– Но, Эстеан, первым это заявил сам человек, о котором ты говоришь, – спокойно возразил ей Ретовал.
– Ретовал, – вступил в разговор Фелтраур, – однако в Садорне во время встречи с Хранительницей Фэлэфи он утверждал, что он Дэнэд.
– Ретовал, он думал, что вы не поверите ему! А кто бы поверил? Был один Дэнэд – стал другой, вот такой. (Эстеан быстрым кивком указала на Дэниела.) И ещё… нет, это я скажу только ему. Я догадалась, Дэнэд. Вчера ты сказал, сама догадайся, и я догадалась. Из-за этого же человека ты выпрыгнул из лодки.
– О чём ты, Эстеан? – мягко спросил Эвнар.
– Это никого из вас не касается.
– Прошу тебя, говори здесь только о том, что нас касается, – подсказал ей Озуард.
– Ладно, отец.
– Эстеан, почему же ты утверждаешь, что этот человек с лицом Мартина – Дэнэд? – спросил её Фелтраур.
– Вчера утром я показывала ему комнату камней. (Отец, я по делу – не беспокойся). Он был там. Я сразу поняла, что он уже был там раньше. Он всё знал. Он всё-всё знал. Он знал про светильники над столами. В полумраке не разберёшь, что это светильники, а он попросил меня не зажигать их сразу. Он сказал: «Дай камням почувствовать мою душу». Но это мои слова. Я говорила их тому Дэнэду… тому Дэнэду, который на своих плечах принёс в Палерард израненного сына Фэлэфи.
– Он мог выведать их у настоящего Дэнэда, – сказал Эвнар.
– Он сказал «камнепад»!.. точь-в-точь, как в первый раз! – выпалила Эстеан.
– Что за камнепад в комнате, Эстеан? – спросил Фелтраур.
– «Камни словно падают в душу, на самое её дно, туда, где её самый тонкий нерв» – это слова Дэнэда.
– Неплохо сказано, – заметил Фелтраур.
– Любые слова он мог выведать у настоящего Дэнэда, если задался такой целью, – настаивал на своём Эвнар.
– Зачем ему это?! – воскликнула Эстеан, продолжая отстаивать Дэнэда.
– Он не выбирал, что ему разузнать. Он разузнал всё, что мог, – сказал Ретовал и заключил: – И, как видим, ему пригодилось это.
– Но эти слова… эти слова вышли из души Дэнэда, когда он увидел камни, когда почувствовал их. Это была сиюминутная страсть. Страсть не пересказывают – страсть выплёскивают, когда она переполняет душу.
– С этим трудно не согласиться.
– Благодарю тебя, Фелтраур.
– Посмотрите на этого парня, на его глаз, – Эвнар пальцем указал на левый глаз Дэниела. – Там – замотанная в клубок Тьма. Хранительница Фэлэфи остерегла нас, сказав, что в нашем пленнике живёт тёмное начало. Его глаз говорит мне об этом. Может быть, невидимым взором этого глаза он проник в голову настоящего Дэнэда и забрал всё без остатка. И теперь это знание помогает ему водить нас за нос. Боюсь, что нам не по зубам распутать этот клубок Тьмы, но нам дано право казнить того, в ком он прячется.
– Но зачем, зачем ему водить вас за нос?! – вскричала Эстеан, противясь этому зловещему слову – «казнить».
– Чтобы избежать казни, – ответил Эвнар. – Рано или поздно эта Тьма вылезет наружу, чтобы восстать против Света. Вам мало Выпитого Озера?!
– Как ни прискорбно, но надо признать, что слова Эвнара несут в себе смысл, который подсказала ему реальность, – пояснил Фелтраур.
От этих слов Эстеан стало страшно, страшнее, чем от слов Эвнара.
– Только в Нэтлифе пали шесть с половиной сотен палерардцев, – силой числа подкрепил Эвнар сказанное им и Фелтрауром.
– Ретовал, ты говорил, что появились ещё какие-то свидетели.
– Да, Озуард, – ответил Ретовал, подошёл к двери и, убедившись в том, что они явились, пригласил их в белую комнату.
Вошли двое. И Дэниел, и Эстеан сразу узнали их. Это были вчерашние заступники Эстеан.
