– Я тоже вижу, Малам.
– Савасард, друг мой, не забегай вперёд. Умерь поступь.
– Хорошо, дорогой Малам. Это привычка её убыстряет.
Шагов через сорок Малам снова напомнил о себе, и снова каждый отозвался на его оклик.
Путников обескураживало то, что даже при небольшом повороте головы или изменении направления взгляда им казалось, что то ли деревья двигаются в пространстве, то ли плывёт само пространство, и при возвращении взгляда вид впереди менялся, и невозможно было найти дерево, которое до этого служило ориентиром.
– Странно, – сказал Савасард, – я не слышу ни шума крон, ни птичьих голосов и не вижу никакой живности вокруг.
– Не один ты, – сказал Мэтью.
Путники углублялись в неведомый лес, и с каждым шагом всё больше ощущалось чьё-то незримое присутствие, будто кто-то играл с ними в прятки, нескончаемые прятки.
– Я слышу шёпот, – сказал Дэниел. – Ещё кто-нибудь слышит?
– Слышу, но слов, к счастью, не различаю, – ответил Мэтью.
– Я тоже слышу, Дэн, – сказал Савасард.
– Это лес забирает наше внимание – не поддавайтесь, – напомнил Малам (голос его поровну делили спокойствие и строгость).
– Савас, сынок, – позвал Савасарда голос его матери (он доносился откуда-то сзади), – я вернулась: Перекрёсток Дорог отпустил меня.
– Нет… нет, – прошептал Савасард (тревога и подозрение закрались в него).
– Да, сынок. Мне сказали, ты отправился в Дикий Лес, и я пошла следом, я так давно не видела тебя. Подожди, Савас, я не поспеваю за тобой.
«Кто сказал? – подумал Савасард. – Никто не мог сказать. Никто не знал».
– Как обрадуется Фэдэф, когда увидит своих жену и сына. Он скажет: «Лелеан! Сынок!» – продолжал уговаривать его давно не звучавший нежный голос. – Ты хотел идти к нему один, но вместе с радостью ты принёс бы с собой грусть.
«Она не может знать, что мне выпало идти к нему за Слезой… если, конечно, она не обернулась лиловым светом, исходящим от шара, который они называли глобусом. Нет… нет, я не позволю моему рассудку помутиться».
– Друзья мои, – громко сказал он, – только что я слышал голос матери. Вы должны знать это, чтобы не поддаться. Не поддавайтесь.
– Отец, подожди меня. Я решил идти с вами. С какой стороны мне встать? (Малам не отвечал.) Отец, прости… и обними своего Семимеса… Не хочешь даже взглянуть на меня, будто я не твой сын. Я не обижаюсь, отец, ведь я и есть не твой… Можно я понесу свою Слезу сам?
Малам остановился: ему вдруг показалось, что Семимес и вправду мог передумать и нагнать их. Он стыдится своего поступка и винит себя. «Я должен обнять его», – мысленно сказал он себе.
– Нет, Малам! – прокричал Мэтью.
Малам очнулся.
– Как ты догадался, дорогой Мэт?
– Ты замедлил ход и что-то шептал себе под нос. Мне показалось, ещё мгновение – и ты обернёшься назад.
– Так бы и случилось. Благодарю тебя, друг мой.
– Молодец, пёрышко, – раздался голос Дэниела справа от Мэтью. – Дай я пожму твою руку.
Мэтью повернул голову на голос.
– Нет!.. нет!.. нет! – вскричал он, упал на колени и закрыл лицо руками. – Тебя нет!.. тебя больше нет!.. ты не существуешь!
– Что с тобой?! Мэт! – взволнованный голос Дэниела ворвался в пространство слева от Мэтью.
Малам подошёл к нему и помог встать.
– Открой глаза, Мэт. Видишь меня?
– Вижу, – прошептал тот. – Ты морковный человечек. Ты морковный человечек?
– Он самый, не сомневайся. Обошлось. Идём дальше. И не теряй меня из виду.
– Тебе Дэн пригрезился? – спросил Савасард.
– Да. Дэн… из нашего прошлого.
Позади Дэниела послышались скорые шаги. В голове у него промелькнула догадка. Шаги приблизились, и, кроме них, стало отчётливо различимо частое дыхание собаки. Похоже, он узнал: Лэоэли и Родор.
– Да, Дэн, это я. И Родор со мной, – прогнал сомнения голос Лэоэли. – Я повстречала Семимеса, и он сказал, что ты и твои друзья отправились в Дикий Лес. Я не устояла: мне очень надо что-то сообщить тебе. Ты только не оборачивайся, тебе нельзя.
– Что ты хотела сказать? Говори.
– Не оборачивайся, я смущаюсь.
– Говори же, Лэоэли.
– У меня будет ребёнок. Помнишь «наш дом»?
Дэниел обернулся назад. Он не мог не обернуться: в это мгновение он забыл обо всём. Ему нужно было лишь одно – увидеть Лэоэли, его Лэоэли.
– А-а-а-а!!! – заорал он, чтобы криком заглушить ужас, вдруг охвативший его: он стоял на краю бездны. Напротив, по другую сторону её, стояла, прижимая к себе спелёнатое дитя, Лэоэли. Он не подумал ни о том, что не надо метаться из стороны в сторону, ни о том, что нельзя поворачиваться назад, пытаясь вернуть ушедшее мгновение, ни о спасительном шаге вперёд, на который надо решиться, преодолев страх. Он не успел подумать ни о чём. Но он вдруг вспомнил… что между ним и Лэоэли – пропасть. И, чтобы её не существовало хотя бы в последний момент перед тем, как он сгинет, он шагнул навстречу Лэоэли… и опомнился, когда вдруг обнаружил себя у кромки Дикого Леса. «Чары Дикого Леса, – сообразил он. – Я поддался. Думай, Дэн, думай. Найти то место, где мы вошли в лес. Мы двигались по прямой от домика Малама. Домик Малама». Он повернулся лицом к Дорлифу, чтобы сориентироваться.
