– Хватит дремать, старина, – сказал Ивидар сидевшему в кресле старику. – Пора заняться делом. Дядя поручил…
– Ты так громко шевелил губами, что я всё слышал. Не стал мешать тебе, потому что ты плакал.
– Я плакал?! Ты утверждаешь, что я плакал?! Может быть, ты видел мои слёзы?! Последний раз я плакал двенадцать лет назад, когда мне было…
– Шесть. Ты испугался, что я умер, и плакал. Я помню тот день очень хорошо.
– Ну да. А ты просто крепко спал.
– Сейчас ты плакал без слёз, но всё-таки плакал.
– Это не считается, старина… Я не плакал – мне просто стало жаль дядю… и не только его, конечно.
– Знаю. Через два дня Тувизар, как и все обитатели Энтэлура, превратится в космическую пыль. Скажу тебе прямо, Ивидар: быть космической пылью не так страшно, как жить в телесном виде среди себе подобных.
– Ты не понимаешь, Элэнтэлур. Дядя переживает не за себя: он всегда ощущал себя частицей космоса, и это превращение его не страшит. Он страдает из-за того, что канет в небытие целая планета, населённая жизнью.
– Нет, Ивидар, твой дядя удручён тем, что не сможет находиться в Надоблачном Городе и наблюдать посредством Сферы приближающийся объект до самого последнего мгновения.
– Ладно тебе, объект!
– Называй меня «старина»: предпочитаю быть другом, а не объектом, хотя надо признать, что в этом слове, легкомысленно отнесённом ко мне, есть доля истины.
– Не будь занудой, старина. Ты для меня никогда не был объектом наблюдения. А вот я для тебя…
– В этом есть доля истины.
– Вот именно. Пора отправляться в дом дяди… к моему огорчению, ныне пустующий.
– И к моему: из тысяч элов Тувизар создал того, кто мне нравится, когда я смотрю в зеркало.
– Дядя создал космического мальчика, а ты космическая рухлядь.
– Тебе нужна была игрушка, а мне больше нравится быть мудрецом.
– Ну ты даёшь!
– Это не я даю, мой юный друг. Это твой дядя написал в письме.
…Через час с четвертью Ивидар, в сопровождении своего неизменного спутника, вошёл в кабинет дяди.
– Теперь я должен поздороваться с ним, старина. Это не так-то просто сделать без него.
Перед его глазами ожила картина: тётя Лэстинэл целует его в щёку и тычет пальцем вверх, что означает, что Тувизар на втором этаже, в своём кабинете. Ивидар сломя голову скачет через ступеньки витой лестницы, которая своей крутизной и кривизной сопротивляется раздражающей поспешности, и без стука врывается в кабинет.
«Привет, дядя Тувизар!»
Тот поворачивается к нему на крутящемся стуле, выставляет напоказ пучеглазую гримасу и вперёд – правую руку, по которой Ивидар смачно шлёпает своей.
– Ты снова плачешь без слёз.
– Прошу тебя, не называй все мои чувства одним словом. Просто тоска нахлынула.
– Тогда просто делай то, что написано в письме. Это легко при таком обилии ладоней на стенах.
(Стены кабинета Тувизара были оклеены обоями с сотнями изображений ладоней, направленных пальцами вверх, что по его задумке символизировало карабканье человека вверх, к небу, к звёздам).
– Вот тут ты ошибаешься, старина: попробуй отыщи среди этого, как ты выразился, обилия рук дядину.
– Без фаланги указательного пальца, – добавил Элэнтэлур, подняв указательный палец правой руки.
– Всего-навсего без коротенькой фаланги. Но, если ты так уверен, что это легко, лучше помоги мне.
Элэнтэлур, оглядев стены кабинета, ткнул всё тем же пальцем в направлении искомого объекта. Ивидар побежал взором по дорисованной воображением траектории и упёрся в куцепалую руку.
– Спасибо, старина! Теперь можно совершить приветственный ритуал. (Он подошёл к стене и шлёпнул своей ладонью по «дядиной».) Привет, дядя Тувизар! Я исполнил, что ты сказал. Пришёл черёд открывать секреты.
На стене, вокруг ладони, обрисовались очертания квадрата, который немного углубился, а затем плавно выдвинулся в виде ящичка. В нём на чёрной подушечке покоился небольшой бежевый шарик, который вполне можно было бы обхватить сомкнутыми большим и указательным пальцами.
– Элэнтэлур, смотри… С виду обыкновенный шарик, – сказал Ивидар и вынул его из ящичка. – О! Нет, он… он вовсе не обыкновенный! Рука восторгается! Он словно гладит руку своим дуновением!.. словно проливается на ладонь!.. но не проливается.
– Да, такие мы, космические игрушки.
– Что там писал дядя, не помнишь?
– Из кабинета нам предписано выйти на балкон, – сразу ответил Элэнтэлур.
– Не это! О шарике! Что он написал о шарике?
– Он укажет нам путь спасения.
– Укажет путь спасения, – размеренно, взвешивая слова, повторил Ивидар и заключил: – Он как дядина Сфера, собирающая Миры, только маленький.
– В этом есть доля истины. Но, насколько я понял слова Тувизара, он не собирает Миры, а открывает Запредельный Мир.
– Сфера, открывающая Запредельный Мир, умещается у меня в руке. Запредельный Мир у меня в руке. Каково, старина?
– В твоих словах есть доля истины, и, чтобы убедиться в этом, мы должны выйти на балкон.
– Ты иди, и я следом, дай мне минутку. Держи шарик, старина. (Элэнтэлур принял шарик и направился к балкону.) Помнишь? Слева, за кустами сэрнэна.
