С давних пор на землях по обе стороны от Малгуза возводились жилища в виде деревянных грибов. Возводились кучно, подобно тому, как в большинстве своём произрастают грибы: родственники, друзья, знакомые, знакомые знакомых строили дома-грибы по соседству друг с другом. Таким образом складывались и раздавались вширь небольшие поселения из нескольких десятков грибов, которые кто-то из населявших их жителей некогда обозвал – то ли в шутку, то ли всерьёз – Грибными Полянами. Название это пошло гулять по округе и прижилось. Со временем каждая Грибная Поляна обрела своё определение, которое вытеснило слово «Грибная». Первые две Поляны были названы Правобережная и Левобережная, и в этих наименованиях присутствовала неоспоримая логика. Жители Поляны, что по соседству с Правобережной, тоже были не против присвоить своему поселению это название, не требующее умственных затрат и споров, но вынуждены были смириться с ролью менее проворных и, недолго думая, чтобы опять за кем-нибудь не опоздать, назвались Соседней Поляной. Жители ещё одного поселения, что расположилось ниже по течению Малгуза, тоже голову долго не ломали. Предание гласит, что давний предок Блолба не нашёл ничего умнее, как выкрасить крышу-шляпку своего гриба в цвет, беспрестанно мелькавший перед его, трактирщика, глазами, в цвет кожи народа, населявшего эти земли, – оранжевый. И его соседи, и соседи соседей – все как один последовали его примеру. С тех пор только Оранжевая Поляна не могла похвастаться разноцветьем шляпок грибов и хвастала тем, что она такая одна во всём Прималгузье. Ещё одна Поляна называлась Дальней, и в этом определении, помимо прямого смысла, таилась некоторая обида на судьбу. Название «Мельничная Поляна» говорило само за себя: в этом поселении хранили и мололи почти всё зерно Прималгузья. А в тоне, с которым оно произносилось, угадывалась то зависть, то гордость, то чувство превосходства: все вы, дескать, придёте к нам с поклоном. Наконец, Малиновая Поляна. В наименовании этом не было ничего, кроме близости поселения к малиннику, который тянулся через Овражье аж до Баринтового леса, и лёгкости, с которой оно соскочило с языка. И, конечно же, Верхняя Поляна, которая появилась много позже других. Было ли у неё своё преимущество? Несомненно. Целых два: краткость тропинки к дарам Доброго Леса и первозданность вод Малгуза.
Оставив позади Оранжевую и Соседнюю Поляны, Фелклеф не заметил – перед его глазами продолжала сидеть за столиком в трактире «У Блолба» новость, которая и заставила его ополоуметь и не видеть ничего не только вокруг, но и перед собой, – Фелклеф не заметил, как оказался, благодаря привычке ног бежать туда, куда велено, у гриба, в котором жил…
– Малам! Малам! Выходи! Я к Гройоргу – догоняй!
– Не надо к Грйоргу! – донёсся в ответ голос Малама из шляпки. – Он здесь!
– Не надо к Гройоргу! – вторил ему голос Гройорга. – Он здесь!
Вслед за голосами в том же порядке по лестнице спустились друзья Фелклефа, Малам и Гройорг. Первый был круглолик, шустроглаз, курнос и смекалист (смекалка, казалось, была такой же данностью его лица, как круглость, шустроглазость и курносость), на голове его густо произрастали соломенные кудряшки. Ему, как и Фелклефу, уже стукнуло тринадцать, однако ростом он отставал от приятеля на целую голову. Второй, Гройорг… его такое же округлённое и такое же окудрявленное сверху и с боков лицо отличалось задиристостью взгляда, который, кроме задиристости, выявлял особого рода сообразительность, заключавшуюся в привычке задаваться вслух прямыми, ещё не оформившимися в виде чёткой мысли вопросами и давать такого же рода ответы. Ростом он вышел поменьше Малама, но вряд ли слово «поменьше» подходило к этому мальчонке, поскольку отставание в росте природа с лихвой возместила ему широченными круглыми плечами и квадратной спиной. Гройорг был младше своих трёх друзей на два года, но это обстоятельство не делало его молокососом ни в их глазах, ни в его собственных (в его собственных он вроде как и не был младше).
– Что случилось-то? – спросил Малам, явно прочитав в облике Фелклефа, что что-то случилось.
– Случилось-случилось, – пробормотал тот, ещё не отдышавшись. Бежим к Зусузу – там расскажу, а то обидится.
Фелклеф не случайно обронил это «а то обидится»: третьего дня Зусуз точь-в-точь в такой же ситуации, как нынешняя, сказал: «Если мы друзья, то нечего одного из нас левым берегом попрекать».
Ребята пересекли Правобережную Поляну, бегом спустились к реке, в два счёта одолели мост через Малгуз и ближней тропой, сбавив ход (не по своей воле, а из-за крутизны подъёма), направились к грибу, в котором жил Зусуз. И весь этот путь они проделали молчком, несмотря на то, что Фелклефу так не терпелось рассказать, а Маламу с Гройоргом – разузнать.
