– Очень странно… – согласился тот, поймав себя на мысли, что он не задумывался об этом раньше, а лишь гордился им, втайне. – Однажды, когда мне было всего пять лет, отец ушёл из дома на несколько дней… чтобы вернуться с подарком для меня. Он у тебя в руках, Мэт. Всё это время за мной присматривали Фэлэфи и Верзила Лутул (вы ещё познакомитесь с ними). Когда я начал привыкать к моей палке, она была вдвое выше меня. Но если к ней не начать привыкать сызмальства, она так и останется безответной. Так сказал отец. И всё, что я рассказываю вам о палке, я знаю с его слов… Всё-таки скажу вам по секрету: два года назад я ходил на болото, чтобы посмотреть, какой он, двухтрубчатник. А то, что было скрыто болотной мутью от моих глаз, я потрогал руками. Я сосчитал все отростки корня на ощупь, все до единого – их было двадцать семь.
– Отцу-то потом не признался, что на болоте был и из-за заветного корня топь носом баламутил? А, Семимес? – спросил с подковыркой в тоне Дэниел.
– Не признался, – ответил с довольством в лице Семимес. – А он не признался, что догадался о моём походе на болото. Но я знаю, он догадался.
Чтобы разглядеть внутренность палки, Мэтью подставил её верхний (не закрытый корнем) конец под свет факела. Потом проверил что-то пальцами.
– Дэн, загляни внутрь. Что скажешь?
Дэниел взял палку, но не сразу заглянул внутрь: что-то остановило его.
– Как тогда? – спросил он с трепетом в голосе и блеском слезинок в глазах, ещё не собравшихся в капельки.
Мэтью сразу понял, откуда взялся этот блеск, и тоже припомнил глобус из детства, микроскоп и местечко на глобусе.
– Как тогда… в пещере твоего деда.
– Твой дедушка, как и ты, живёт в селении, которое зовётся Глобусом? Я ничего не напутал, Дэн? – спросил Семимес.
– Мой дед жил там. Он умер восемь лет назад.
– Отдай свою печаль огню, – тихо сказал Семимес.
– Или Семимесу, – сказал Мэтью, вспомнив вторую часть мудрости, переданной Семимесу его отцом.
Семимес покачал головой.
– Ты сам взял печаль Дэна, Мэт, и превратил её в шутку. Порой так можно делать.
Дэниел наконец посмотрел внутрь палки.
– Семимес, скажи, внутренняя трубка соединена только с корнем, и только он связывает её с внешней?
– Мэт, ты тоже так подумал? – спросил Семимес.
– Подумал и проверил пальцем. Внутренняя трубка не связана ни с внешней, ни с корнем. Она словно плавает внутри, в какой-то упругой среде.
Дэниел, услышав слова, в которые трудно было поверить, тоже несколько раз толкнул внутреннюю трубку пальцем. Его глаза выдали изумление.
– Удивлены? – обрадовался Семимес. – Вижу, что удивлены. Особая, неведомая нам сила удерживает внутреннюю трубку. Отец говорил, что на третьем году жизни двухтрубчатника, когда он ещё не оправдывает своего имени, из трубчатого стебля его начинают пробиваться внутрь нитевидные отростки. Они растут и одновременно закручиваются кольцами, превращаясь в единую внутреннюю трубку. Через год она, продолжая вращаться, обрывает нити, связывавшие её с внешней. Она всегда вращается. Она и сейчас вращается, только очень медленно.
Семимес замолчал. Мэтью и Дэниел продолжали рассматривать палку. Потом Мэтью сказал:
– Основательно сработана.
– Очень основательно, – подтвердил Семимес тоном знатока. – Сначала природой, потом человеком.
– Я поставлю её к стене? Пусть отдыхает? – предложил Дэниел.
– Поставь, Дэн, – улыбнулся Семимес. – И давайте-ка ложиться спать: нам тоже отдых не помешает.
Перед тем как уснуть, Семимес, глядя на Дэниела и Мэтью, которые то исчезали в переливчатом мраке век, то возникали в плывущем свете пещеры, едва шевеля губами, проскрипел угасающим скрипом:
– А вы, друзья мои, Мэт с Дэном, шкур зверья разного не знаете и прежде на них не почивали… А вот почему корявыри испугались моей палки, я так и не по… нял…
…Воображение Мэтью ещё некоторое время вертело палку Семимеса, пытаясь найти в ней и разгадать хитрый узел, соединявший корень, внешнюю и внутреннюю трубки. Потом он начал отвинчивать (против часовой стрелки) загогулину от остальной палки. Но резьба оказалась сбитой и вращение – тягостным и бесполезным. Тогда Мэтью принялся выкручивать внутреннюю трубку из внешней, но как только пальцы отпускали её, она как на пружинке возвращалась на своё место…
…Дэниел упорно сопротивлялся дремоте, силясь припомнить то, что он, запутанный приключениями минувшего дня, оставил в каком-то его закутке на потом, чтобы вернуться к этому… Но к чему этому?..
Пока хозяин горного жилища и проводник ребят живо беседовали в пещере (Семимес уговаривал Одинокого не провожать их ни до леса Садорн, ни даже до подножия Харшида; у Одинокого тоже были свои пожелания), утро прогоняло грёзы Дэниела и Мэтью. Они стояли на площадке: с одной стороны она примыкала к пещере, с другой – соседствовала с бескрайней плывущей в дымке тумана панорамой гор. Мир напитывался светом, который обильно ниспадал на всё, что оживало под будто перевёрнутым огромным сочным лугом, источавшим зелень, на всё, что было внизу, начиная с самых высоких горных вершин…
